Кащей был придурковатый, но добрый тип, чисто Сааведров Дон Кихот. Он был старой веры; крестился двумя перстами, носил на груди литую медную иконку. Он регулярно молился «за упокой святой души царя Петра Феодоровича». «Вот был анператор, эт я понимаю, – говорил он. – Истинную веру народу возвратил: бороды носить разрешил, одёжу христианскую, старцев из-за границы вернул. Не то что Катька». В солдаты Кащея забрили именно при Екатерине. Староверы кинули жребий, кому идти в армию, один на триста человек. Выпало идти Кащею.
Коля Рядович был из купеческого сословия. Колин отец был первостатейный мануфактурщик, торговавший по всей России сукном и каразеей[43]. Он уже было записал сына в государственную службу и в университет, однако ж когда отец умер, мануфактуры в нарушение всех человеческих и божеских законов перешли к другому купцу, а Колю хитроумно отдали в солдаты, чтобы сей новоявленный Гамлет не мешался под ногами, а сгинул без вести на войне. Когда дошло дело до рекрутчины, у него не нашлось и трехсот рублей, чтобы откупиться, все деньги были пущены в оборот.
Самый младший мушкатер, Юшка, был просто пастух, который не уследил за скотиною, забредшей на господское поле. Его приказали бить плетьми, но он вырвался, сбежал и сам избил пастушеским кнутом своего помещика, да так удачно избил, что помещик две недели лежал в постели под присмотром немецкого доктора. Юшку поймали и немедленно отправили в рекруты как оказавшегося в великой предерзости. Впрочем, он и в армии вел себя по-разбойничьи, перечил офицерам, пил и ругался. Невысокого росту, веселый, злой, он почему-то часто нравился женщинам.
– А я вот хочу маркизом быть, – мечтательно сказал он, глядя на пламя костра и на кашу, которую я доедал. – Сидишь себе на завалинке и квас пьешь. Солнце печет, мухи летают, а ты – маркиз!
Все одобрительно закивали головами; описанная Юшкой утопия всем понравилась.
– Маркизы вовсе не такие, – говорю я. – Маркизы ходют с саблей и тычут этой саблей в неприятеля; такоже читают дамам поэтические вирши и танцуют галантную Индию[44].
– Неужели ж они совсем кваса не пьют?
– Представь себе, не пьют.
– Чево же они пьют?
– Вина разные пьют. Мадеру, например, или мальмазию.
– А ты сам-то хотя бы одного маркиза видал?
– Конечно, видал, – под общий смех сказал я, припоминая «Тилемахиду». – Был он в ризах, подобных радуге, а власы его источали амвросийную вонь…
– Ну, умник! Ученый! Галанская Индия!
Все посмеялись надо мною еще раз, а потом начали обсуждать злоключения Коли Рядовича.
– А правда ли, Коля, – насмешливо спросил Данила в десятый, а может быть, и в двадцатый раз, судя по тому нарочитому тону, с которым это было сказано, – что ты мильонщик?
– Правда, – вздохнул Рядович, подбрасывая щепку в огонь.
– А правда ли, что при батюшке ты ел каждое утро пшеничный хлеб с маслом?
– Правда…
– Вот когда ты, Коля, вернешь свои мильёны, ты наймешь меня самым главным приказчиком, и я тоже буду белый хлеб с маслом жрать…
Снова все заулыбались и захохотали. Это было ежедневное мушкатерское развлечение – мечтать, повторяя одни и те же глупости, без надежды осуществить задуманное. Нет ничего прекраснее мечты, ибо именно мечта ласкает и утешает, и не приведи Господь сей мечте нечаянно сбыться.
Я провел ночь в солдатском дозоре, а на утро пошел назад в город, придумывая разные оправдания своему отсутствию. «Зачем врать лишнее? – говорил я сам себе. – Скажу, что ходил к солдатам по дружбе, а по пути… а по пути я встретил вдруг турецкого шпиона, который изучал наши засечные линии…»
Было совсем уже холодно. Теплая русская осень покидала страну, вместе с дикими птицами, летящими на юг, как раз во вражеском направлении, в Турцию и Египет, на брега Нила и Евфрата, ну или какие там еще реки текут в Оттоманской империи. Желтые листья, кружась, падали на землю, пахло грибами. Особенно, если идти балками и оврагами…
44
Точнее, «Галантные Индии» (Les Indes galantes) – опера-балет Рамо, впервые представленная в 1735 году в Париже, характерный продукт эпохи рококо.