Микроб Staphylococcus aureus (золотистый стафилококк) частенько встречается на коже человека и в ноздрях. Обычно вреда от него нет, но он настоящий оппортунист и потому при ослаблении иммунитета может проскользнуть сквозь защиту и разбушеваться. К 1950-м годам у него развилась резистентность к пенициллину, но по счастливой случайности был разработан еще один антибиотик – метициллин, который справлялся с инфекциями S. aureus. Но всего через два года после появления метициллина двое людей в Королевской больнице округа Суррей в Гилфорде, неподалеку от Лондона, заразились инфекциями, вызванными S. aureus и не реагировавшими на метициллин. У S. aureus почти моментально развилась новая устойчивая к медикаментам форма. Новый штамм окрестили метициллинрезистентным золотистым стафилококком, или MRSA[121]. Меньше чем за два года он добрался до континентальной Европы, а вскоре после этого – и до Соединенных Штатов.
Сегодня MRSA и его родня ежегодно убивают примерно семьсот тысяч человек по всему миру[122]. До недавнего времени MRSA держал в узде препарат под названием ванкомицин, но теперь начала появляться устойчивость и к нему. А с другой стороны на нас наседают микробы с внушительным названием карбапенемрезистентные энтеробактерии (или КРЭ), которые не боятся практически ничего из существующих препаратов. КРЭ убивают около половины заболевших[123]. К счастью, пока что они обычно не поражают здоровых людей. Но не расслабляйтесь, все может измениться.
Однако по мере того как проблема растет, фармацевтическая промышленность все менее активно разрабатывает новые антибиотики.
Это для них слишком дорого, – объясняет Кинч. – В 1950-х на сумму, эквивалентную сегодняшнему миллиарду долларов, можно было разработать где-то девяносто препаратов. Сегодня те же деньги потребуются примерно на треть всего лишь одного лекарства. Фармацевтические патенты действуют лишь двадцать лет, включая период клинических испытаний. На деле у производителей обычно остается всего лет пять исключительного патента[124].
В результате шестнадцать из восемнадцати крупнейших фармацевтических компаний в мире махнули рукой на разработку новых антибиотиков[125]. Люди принимают антибиотики в течение одной-двух недель. Гораздо выгодней сосредоточить усилия на таких препаратах, как статины или антидепрессанты, которые можно принимать практически бесконечно. «Ни одна здравомыслящая компания не станет браться за новый антибиотик», – утверждает Кинч.
Проблема эта необязательно неразрешима, но ею нужно заняться. Если верить прогнозам, при нынешних темпах распространения через тридцать лет резистентные микробы будут убивать по десять миллионов людей в год (а это больше, чем сейчас погибает от рака)[126]. Стоить это будет примерно сто триллионов долларов в пересчете на сегодняшние деньги.
Почти все согласны в одном: нам нужен более целевой подход. Например, есть интересная идея о том, как мешать коммуникации бактерий. Бактерии начинают атаковать не раньше, чем соберутся в достаточном количестве – известном как кворум, – чтобы не тратить сил зря. Значит, нужно разработать чувствительные к кворуму препараты, которые не убивали бы все бактерии, а просто держали их число ниже порога кворума, не позволяя запустить механизм атаки[127].
Еще одна возможность – использовать бактериофага (это такой вирус), который бы сам находил и убивал болезнетворные бактерии. Бактериофаги – их часто сокращают до просто фагов – не особенно известны большинству людей, однако они являются самыми распространенными на Земле биочастицами[128]. Ими покрыты практически все поверхности планеты, включая нас. Они виртуозно делают одно: расправляются с конкретной бактерией. Значит, медикам нужно будет выявлять патогенный микроорганизм и выбирать, какой из фагов подходит для его устранения, – процесс более дорогой и долгий, но к нему бактериям гораздо сложнее будет развить устойчивость.
Несомненно лишь то, что надо что-то делать. «Мы обычно говорим, что кризис в сфере антибиотиков надвигается, – отмечает Кинч, – но это совсем не так. Он настал. Пример моего сына показывает, что мы уже сталкиваемся с подобными проблемами – и они станут еще намного серьезнее». Или, по словам одного врача, «может статься, однажды мы просто не сможем проводить протезирование суставов или другие рутинные операции из-за слишком высокого риска заражения».
121
World Super Germ Born in Guildford’, Daily Telegraph, 26 августа 2001; ‘Squashing Superbugs’, Scientific American, июль 2009.