Под головным мозгом, в самой задней части головы, примерно там, где она переходит в затылок, находится мозжечок (лат. cerebellum – «маленький мозг»). Хотя мозжечок занимает всего десять процентов внутричерепной полости, в нем находится больше половины нейронов мозга[139]. Такая концентрация объясняется не тем, что мозжечок особенно много думает, а тем, что он контролирует равновесие и сложные движения, а для этого требуется очень изощренная проводка.
От основания мозга, словно шахта лифта, соединяющая его с позвоночником и далее с телом, спускается самая древняя его часть – ствол. Это штаб-квартира наших базовых функций: сна, дыхания, сердцебиения. В общественном сознании роль мозгового ствола не особенно освещена, и все же для нашего существования он настолько важен, что в Соединенном Королевстве смерть ствола мозга считается официальным показателем наступления смерти у человека.
По всему мозгу, будто изюм по кексу, рассеяны более мелкие структуры: гипоталамус, миндалевидное тело, гиппокамп, теленцефалон, прозрачная перегородка, эпиталамическая спайка, энторинальная кора и еще с десяток или около того других[140], – в совокупности известные как лимбическая система (от лат. limbus, то есть «периферийный»). Можно легко прожить всю жизнь, ни разу не услышав о них ни слова, если только они не выйдут из строя. Например, базальные ганглии играют важную роль в двигательных, языковых и мыслительных процессах, но привлекают к себе внимание обычно лишь в случае дегенерации, вызывающей болезнь Паркинсона.
Несмотря на незаметность и скромные размеры, структуры лимбической системы имеют ключевое значение для нашего счастья, поскольку контролируют и регулируют такие фундаментальные процессы, как память, аппетит, эмоции, сонливость и бдительность, а также обработку информации от органов чувств. Концепцию «лимбической системы» представил в 1952 году американский нейробиолог Пол Д. Маклин, но в наши дни не все нейробиологи согласны с тем, что эти компоненты складываются в цельную систему. Многие думают, что это просто пригоршня разрозненных областей, объединенных лишь тем, что они имеют дело с физиологическими процессами, а не с мышлением.
Самый важный компонент лимбической системы – это небольшая энергостанция под названием гипоталамус, которая на самом деле вовсе не структура, а просто пучок нервных клеток. Имя свое она получила не по функции, а по расположению – «под таламусом». (Thalamus, в переводе с латыни «камера», представляет собой что-то вроде ретранслятора сенсорной информации и является важной частью мозга – в мозге, ясное дело, нет неважных частей, – но в лимбическую систему не входит.) Что любопытно, на вид гипоталамус очень скромен. Однако, будучи размером с орешек и весом всего лишь в одну десятую унции (три грамма), он в значительной мере управляет важнейшими химическими процессами организма. Он регулирует половую функцию, контролирует голод и жажду, следит за уровнями солей и сахара в крови, решает, когда вам необходимо поспать. Возможно, даже влияет на темпы старения[141]. Ваше успешное существование как человека в немалой степени зависит от этой крошечной штучки.
Гиппокамп играет ключевую роль в формировании воспоминаний. (Название его происходит от греческого слова «морской конек» из-за поверхностного сходства с этим животным.) Миндалевидное тело специализируется на обработке интенсивных и нервирующих эмоций – страха, гнева, тревоги, разнообразных фобий. Люди, у которых миндалевидные тела не работают, становятся в буквальном смысле бесстрашными и часто даже не могут распознать страх у окружающих[142]. Особенно бойко эти элементы мозга растут, пока мы спим, – вот почему, быть может, наши сны так часто бывают тревожными. Скорее всего, это просто миндалевидные тела отводят душу[143].
Учитывая то, как тщательно исследован мозг и как давно проводятся эти исследования, поразительно, о скольких элементарных вещах мы еще не знаем или, по крайней мере, не можем прийти к согласию. Например, что конкретно представляет собой сознание? Или что за штука такая – мысль? Ее нельзя поймать в колбу или размазать по стеклышку микроскопа, и все же мысль – это, несомненно, реальное и четкое понятие. Мышление – наш самый важный и чудесный талант, однако мы, по сути, не знаем, что это такое в фундаментальном физиологическом смысле.
По большей части то же самое можно сказать и о памяти. Нам многое известно о том, как воспоминания формируются, как и где они хранятся, но не о том, почему одни остаются с нами, а другие нет. Реальная их ценность или полезность явно особенной роли не играет. Я помню весь стартовый состав бейсбольной команды «Сент-Луис Кардиналс» 1964 года – начиная с 1965-го эта информация ни разу мне не пригодилась, да и в 1964-м, если честно, проку от нее было не так уж много, – и однако не могу вспомнить номер собственного мобильного телефона, моментально теряю машину на любой крупной автостоянке, забываю все, кроме первых двух продуктов, которые жена просила купить в супермаркете, и еще множество вещей, без всякого сомнения более важных и полезных, чем состав «Кардиналов» в 1964 году (кстати, там были Тим Маккарвер, Билл Уайт, Хулиан Хавьер, Дик Гроут, Кен Бойер, Лу Брок, Курт Флуд и Майк Шеннон).
139
Allen, Lives of the Brain, стр. 14; Zeman, Consciousness, стр. 57; Ashcroft, Spark of Life, стр. 228–229.
140
Многие из этих штук – парные, в каждом полушарии есть своя, так что по-хорошему их стоило бы называть во множественном числе (таламусы, гиппокампы, миндалевидные тела и т. д.), но обычно всем лень.
141
‘A Tiny Part of the Brain Appears to Orchestrate the Whole Body’s Aging’, Stat, 26 июля 2017.