Эрудиты описывают природу, мудрые объясняют её. Если бы нам хватило храбрости добровольно, непрерывно и искренне приносить в жертву все наше существо, нам не посылались бы испытания, преграды и зло, которые мы терпим в течение всей нашей жизни. Следовательно, мы, подобно Воссоздателю, всегда должны быть выше наших потерь вместо того, чтобы им покоряться, как мы почти всегда поступаем. Голова человека устремлена к небесам, и по этой причине он не находит места, куда он мог бы положить её на земле.
Все впечатления, которые производит на нас Природа, предназначены для того, чтобы развить нашу душу в течение срока епитимьи, подтолкнуть нас к вечным истинам, которые можно
Темная Муза 289
10-7878
угадать под завесой, вести нас туда, где мы вернем себе то, что потеряли.
Мы все находимся в положении вдовца, и наша задача — вступить в повторный брак. Чтобы доказать, что мы возродились духовно, мы должны возродить всё вокруг нас.
Из «Ада» Август Стриндберг
1
РУКА НЕВИДИМОГО
С чувствами дикого ликования я возвратил домой из Гар-дю-Норда после того, как расстался со своей маленькой женой. Она собиралась к нашему ребенку, который заболел в отдаленной земле. Итак, я завершил жертву моего сердца; Ее последние слова: «Когда мы встретимся снова?» и мой ответ, «Скоро», — все еще отзывались эхом в моих ушах как неправда, обман, в котором я не желал признаваться даже самому себе, хотя что-то во мне шептало, что теперь мы расстались навсегда. Те прощальные слова, которыми мы обменялись в ноябре 1894 года, были последними, и вплоть до настоящего времени, до мая 1897 года, я ни разу не видел мою дорогую жену.
Когда я добрался до «Кафе де Ля Регенс», то сел за тот же самый столик, за которым часто сиживал с моей женой, моей красивой надзирательницей. Она день и ночь шпионила за моей душой, разгадывала мои секретные мысли, внимательно следила за развитием моих идей, с ревнивой обидой наблюдала за стремлением моего духа к неизвестному.
Возвратившись в мир свободных, я обнаружил внезапное расширение моего «Я», в результате которого я поднялся выше мелких житейских забот большого города и подмостков интеллектуальной борьбы, где я только что одержал победу — незначительное событие само по себе, но для меня оно имело огромное значение, потому что эта победа была исполнением моей юношеской мечты. Моя пьеса была поставлена в Парижском театре — мечта всех современных авторов моей страны, мечта, осуществить которую удалось только мне. Но теперь театр стал вызывать у меня неприятие, как всё, что уже достигнуто. Меня стала притягивать наука. Вынужденный выбирать между любовью и знанием, я решил заняться достижением высшего уровня ин
тимная Муза 10*
тсллектуального развития. Но в своей готовности принести в жертву свою любовь я забыл о невинной жертве моих амбиций, или моего призвания.
Вернувшись в свою убогую студенческую комнату в Латинском Квартале, я порылся в своём дорожном сундуке и достал из потайного места шесть тиглей из прекрасного фарфора. Чтобы купить эти тигли, мне пришлось самого себя ограбить. Пара клещей и упаковка чистой серы довершали мой лабораторный набор. Мне оставалось разжечь жаркий огонь в печи, надежно запереть дверь и опустить шторы — после казни Казерио47, которая произошла веет три месяца назад, в Париже стало опасно иметь домашнюю химическую лабораторию.
Настала ночь, и адские огни заплясали на горящей сере. К утру я обнаружил присутствие углерода в сере, которую я до того расценивал как неразложимое вещество. Я подумал, что сделал большое открытие, опровергавшее господствующие химические теории, и достиг той единственной формы бессмертия, которая дарована смертным.
Но с моих рук, обожженных от высокой температуры, кожа слезала, как чешуя. Боль возникала даже тогда, когда я просто пытался снять одежду, она напоминала мне, чего стоила мне моя победа. Все же, один в своей кровати, которая все еще хранила аромат женщины, я чувствовал блаженство. Ощущение духовной чистоты, мужского целомудрия, заставляло меня ощутить мою прошлую женатую жизнь как нечто грязное, и я сожалел, что не было никого, кому я мог бы принести благодарность за свое избавление от тех унизительных оков, теперь сломанных мною без лишней суеты. Надо сказать, что с течением лет я заметил, что невидимые Силы предоставили мир его судьбе и не проявляют к нему никакого интереса. Поэтому я стал атеистом.