Одна из сторон русского мистического буйства, как и парижского, заключалась в восхищении злом и увлечении разнообразными гностическими мифами, согласно которым порок представляет собой кратчайший путь на небеса. Так возникли своеобразная эротическая святость Распутина и одержимость фигурой Дьявола. Завезенные в Россию в начале девяностых годов девятнадцатого века вместе с французским символизмом, разнообразные формы сатанизма и поклонения дьяволу стали навязчивой идеей для многих русских поэтов, художников и музыкантов. С помощью наркотиков, диких одеяний, клубов самоубийц и других форм эксцентричного поведения сатанизм околдовал интеллигенцию. Философы Владимир Соловьев и Николай Бердяев, писатели Дмитрий Мережковский и Василий Розанов, поэты Зинаида Гиппиус и Александр Блок и многие другие включали в свои работы демонические и сатанические темы. Поэт Константин Бальмонт опубликовал «Дьявольские Чары: Книга по Экзорцизму»35, где связывал тьму, наступившую после неудачной революции 1905 года, с оккультными силами. Поэт Эллис (Лев Кобилинский) спрашивал, не лучше ли Сатана, «чем большая часть человеческой расы, которую мы пытаемся спасти от него?» В журналах привычной темой стала сатаническая эротика, с образами покорной, полуобнаженной женщины, молящейся перед демоническим инкубом. На сцене актер Федор Шаляпин прославился, изображая сатанические фигуры, наиболее известной из которых был Мефистофель из «Фауста» Гуно. Николай Рябушинский, организатор клуба самоубийц «Черный Лебедь», опубликовал рекламное объявление в своём журнале «Золотое Руно»: он обратился к читателям с предложением присылать работы для публикации в специальном издании, посвященном Дьяволу. Рябушинский получил девяносто два ответа. Некоторые личности доводили демоническое безумие до ужасных пределов: Скрябин, чьи инфернальные композиции включают Роете satanique, «Черную Мессу» (Девятая Соната) и гаргантюанское творение «Прометей: Поэма огня», рассказывал о живописце Николае Шпер-линге, который во время Первой мировой войны в качестве «оккультного ритуала» практиковал поедание мяса и крови раненых или мертвых солдат. К сожалению, у нас нет данных о том, как людоедские привычки Шперлинга сказывались на его пищеварении [19].
Одной из основных фигур в русской инфернальной среде был поэт, романист и критик Валерий Брюсов. С головы до ног он выглядел демоническим гением; изогнутые дугой монгольские брови, безукоризненная одежда и черная бородка подчеркивали его дьявольскую суть. Виртуозный литературный карьерист, Брюсов был культурным оппортунистом, который начал свою карьеру как декадент и эстет и пришел к должности начальника литературного отдела комиссариата образования. Истинный символист, Брюсов был убежден, что его жизнь должна имитировать искусство; в людях, окружавших его, он видел лишь материал для своего творчества — вопрос, к которому мы скоро вернемся. Самоубийство, безумие и наркотики создавали декорации, оттенявшие его возвышение.
Наряду с образцами отточенной символистской поэзии и по крайней мере одним шедевром — историей «Республики Южного Креста», Брюсов создал, возможно, самый эротически заряженный оккультный роман двадцатого столетия «Огненный Ангел» [20].
Брюсов родился в 1873 году в семье преуспевающих торговцев пробкой. К 1894 году, когда ему было чуть больше двадцати лет, он уже объявил себя вождем нового литературного движения. В своём дневнике от 4 марта 1893 года он пишет: «Талант, даже гений, честно говоря, означает достижение только постепенного успеха… Для меня этого недостаточно… Декаданс. Да!… ему принадлежит будущее, особенно если найдется достойный вожак. И этим вожаком буду я!» [21]. Брюсов напористо создавал себе литературное имя и быстро добился исполнения своей мечты. В 1894 и 1895 годах были опубликованы три небольших тома «Русских Символистов» Брюсова, созданных под влиянием Эдгара По, Бодлера и Гюисманса. Переводы Верлена, Метерлинка, Малларме и Эдгара По — хотя их качество немедленно высмеял Владимир Соловьев, — а также собственные стихотворения Брюсова сделали его основным авторитетом в новой русской литературе. Вплоть до 1912 года, времени, когда начался его закат, Брюсов был главным магом русского декаданса. Наряду с мефистофелевской внешностью, тактика Брюсова включала точно рассчитанные социальные эффекты. Входы и выходы из литературных празднеств были тщательно спланированы по времени. Деспотичная личность, Брюсов быстро собрал свиту подобострастных последователей. Его отношения с другими поэтами были отношением учителя и учеников, даже в тех случаях, когда он имел дело с поэтами равного или даже более высокого уровня. Друзья, которые отвергали такой порядок, немедленно получали ярлык врагов. А немногие люди хотели быть врагом Брюсова, человека, который занимал влиятельное положение редактора журнала «Весы* и сотрудничал с издательством «Скорпион* [22].