Однажды она встретила на дороге Зенека и, притоптывая на морозе, долго разговаривала с ним. Он утешал ее, уверял, что все уладится, старики одумаются.
— Помнишь, как было со мной? Все уже поставили на мне крест, сделали из меня придурка. А потом все переменилось. Так и с тобой будет. Не переживай! Бронек о тебе заботится?
Она кивнула головой.
— Это самое главное. А об остальном не беспокойся, все как-нибудь уладится. Бронке еще хуже. Тот подлец ни слова ей не ответил. Она вся извелась, как бы не сделала чего-нибудь с собой. Может быть, ты с ней поговоришь? Женщине всегда удобнее.
— Когда гуляла с ним, меня не спрашивала.
— А ты, встречаясь с Бронеком, девицей осталась? Думаешь, я ничего не знаю? — Владка залилась румянцем. — Поговори с ней. А я займусь Весеком.
— Зачем? Если он не захочет, все равно не женится. Оставь его в покое. Многие вырастили детей в одиночку, и она справится. Надо было раньше думать!
— Конечно, но раз уж так получилось, надо ей помочь.
— А чем ты ей поможешь? Ты сам нуждаешься в помощи. Что у тебя с Хелькой? Почему она больше не приезжает. Поссорились?
— Да нет, как-то так получается. Она очень занята. Торгует, ездит на западные земли, в Варшаву…
Зенек избегал взгляда сестры. Ему не хотелось признаваться, что после того памятного приезда летом в их отношениях с Хелькой появился холодок. Случались минуты, когда им не о чем было говорить. Хельке было непонятно упорство Зенека. Она считала, что теперь, когда война кончилась, когда жизнь вошла в прежнюю колею, не время мучиться надуманными проблемами, забивать себе голову прошлым. Живая и энергичная, она не могла понять постоянно во всем сомневающегося парня.
Ранней весной снова активизировались банды. В Духачеве, расположенном в десяти километрах от их деревни, убили двух ормовцев[7]. В Шолаях исчез пепеэровец, даже трупа не нашли. В их гмину зачастили работники органов госбезопасности. Они обшарили все окрестности, ходили по деревням и расспрашивали людей, некоторых вызывали в правление гмины и милицейский участок и вели бесконечные допросы. Несколько человек посадили. Наконец вызвали и Зенека. Он был полон самых дурных предчувствий — догадывался, о чем его будут спрашивать.
Ему велели сесть и долгое время не обращали на него внимания. В комнате было двое молодых парней, занятых просмотром каких-то бумаг. Зенек сидел, боясь пошевелиться, настороженно наблюдал за их движениями, рассматривал их. Оба были его лет, и у обоих — серые от усталости лица с темными кругами под глазами.
— Станкевич Зенон, да? — спросил наконец один из них, невысокого роста.
— Да.
— Были в партизанах?
— Да.
Парень порылся в бумагах. Другой, чуть повыше ростом, поднял голову от бумаг и уставился на Зенека.
— Не заявили об этом?
— Нет.
— Почему?
— Не знаю… — Зенек неопределенно пожал плечами.
— Оружие есть?
— Нет. Был пистолет. Другого оружия не имел. Отдал друзьям, они отнесли в милицейский участок. Еще в прошлом году.
— Хватит болтать! Что вы мне тут сказки рассказываете? — И парень сразу повысил голос: — Говори, где оружие, или подохнешь в тюрьме!
Внутреннее напряжение прошло. Зенек уже был абсолютно спокоен.
— Я же сказал вам, что оружия у меня нет. А посадить меня вы можете. Это ваше право.
— Еще рассуждает! Придется поговорить с тобой иначе — так, чтобы у тебя пропало желание шутить!
Второй сидел молча, не спуская с Зенека глаз.
— А я и не шучу.
— Говори, где оружие? — Парень вышел из-за стола и подошел к Зенеку. — Сдашь добровольно — учтем. Ну?
— Нет у меня оружия.
— А Валяха Бенедикта знаешь?
— Знаю.
— Откуда?
— Выросли в одной деревне. Были в одном отряде. Вместе ходили на задания.
— Где он теперь? — Высокий пристально смотрел на него.
— У Гусара…
— Откуда ты знаешь? — спросили оба почти одновременно и многозначительно переглянулись.
— Он был у меня.
— Когда?
— В прошлом году, летом, когда солдаты разгромили их отряд в Братове. Он хотел, чтобы я его спрятал у себя на некоторое время.
— А ты?
— Прогнал его.
— Почему? Надо было согласиться и дать знать куда следует. Ты знаешь, что они убивают людей?
— Знаю.
— За то, что ты ему помог, пойдешь в каталажку.
— Ничем я ему не помогал.
— Но и не сообщил о нем?
Зенек молчал.
Обшарили всю хату, однако оружия не нашли. Вечером приехала автомашина, и Зенека увезли в Люблин. Старый Станкевич ходил к Матеушу, переборол себя и пошел к Бронеку. Те беспомощно разводили руками: