— Знакомых не узнаешь?
Стах остановился и неуверенно взглянул на него.
— Не узнал? Это же я, Станкевич. Зенек…
— Узнал. Конечно, узнал. Не очень-то ты изменился. Как живешь? — Стах говорил тихим, усталым голосом.
Зенек увидел вблизи его серое, усталое лицо и почувствовал жалость. Он молча рассматривал Франчука. Тот тоже стоял молча, навалившись всем телом на костыль.
— Тяжело? — заговорил первым Станкевич, показывая взглядом на ноги. Стах глянул на Зенека подозрительно, но в его голосе не было издевки.
— Тяжело, — признался Стах. — Чертовски тяжело.
— А я уже успел привыкнуть. Для тебя же это только начало… Как дома?
— Бабы ревут. Ужас! Лучше бы меня совсем укокошили.
Они прислонились к изгороди, закурили.
— Видишь теперь, какова жизнь калеки?
— Да… Я причинил тебе столько зла.
— Теперь мы квиты, не стоит больше говорить об этом. Что ты собираешься делать дальше?
— Еще не знаю. Мне назначили пенсию, правда маленькую. Наверное, уеду в город, там легче жить и нога не так нужна, как в деревне. Может, поступлю в школу…
— В какую школу?
— Говорят, в Шолаях должна открыться какая-то школа — кооперативная или торговая. Может быть, туда, и подамся: от дома недалеко. Там будет видно. А ты? Что ты собираешься делать?
— Пока не знаю.
— Ты же не сдал оружия. Тебя вроде бы даже арестовывали?
— Да, — ответил Зенек как-то рассеянно и попрощался со Стахом. Обернувшись, он увидел, как тот неуклюже ковыляет по грязной дороге.
По всей стране развернулась подготовка к референдуму. Бронек Боровец буквально разрывался на части. На стареньком разбитом велосипеде разъезжал, он по деревням, проводил собрания, созывал митинги. Часто не ночевал дома.
Члены ПСЛ[8] тоже не теряли времени даром. Одним из их наиболее активных деятелей в гмине был Матеуш. Временами он встречался с Бронеком в какой-нибудь деревне и даже выступал на том же собрании, причем Бронек в таких случаях часто оказывался побежденным. Ему трудно было тягаться с опытным оратором. На него нередко посматривали косо, иногда прямо спрашивали, сколько ему платят за эту агитацию.
Домой Бронек возвращался совершенно разбитым, ни с кем не разговаривал. До поздней ночи он читал присланные из повята брошюры, а на другой день как мог объяснял крестьянам смысл происходящих в стране перемен, с жаром доказывал необходимость ликвидации сената, закрепления границы по Одеру и Нейсе.
Он очень огорчался, что принимали его равнодушно, а временами даже враждебно, в штыки. Как же так? Ведь народная власть дала крестьянам землю. Он напоминал им об этом. В ответ тотчас же раздавались голоса:
— На что нам земля, если нечем ее обрабатывать?
— Лошадей дайте!
— Семян!
— Строительных материалов!
Бронек пытался объяснить, что нельзя требовать все сразу, что народная власть еще бедна, что в наследство ей досталась разрушенная и разоренная страна, однако не мог никого убедить. Агитаторы из ПСЛ пользовались этим и кричали на собраниях:
— Народная власть дала вам землю?! Ну и что из этого? Зубами грызть ее будете, что ли?
А батраки свое:
— Лошадей!
— Зерна!
— Стройматериалов!
На помощь Бронеку прислали из города несколько агитаторов, однако толку от них было мало. Они говорили горячо, проникновенно, но зачастую не разбирались в деревенских делах и допускали досадные промахи, вызывавшие в зале взрывы смеха.
Как-то Зенека уговорили пойти в Жулеюв на собрание батраков, где должны были выступать Боровец и Матеуш. Они с Генеком договорились идти вместе. Дорогой почти не разговаривали.
С трудом они втиснулись в помещение, где уже собрались батраки, пришло также немало людей из окрестных деревень и с завода. Зенек осмотрелся и увидел вокруг знакомые лица. Крестьяне тихо переговаривались, ожидая начала собрания. Он вопросительно взглянул на Генека. Тот улыбнулся и показал головой на сколоченную наспех из досок трибуну.
На нее поднялся Бронек. Размахивая руками, он объяснял собравшимся, чем они обязаны новой власти. Его слушали с интересом, но затем посыпались вопросы: как будет с лошадьми, с зерном?.. Бронек растерялся. Он объяснял, что не все сразу, что страна разорена, что их справедливые требования будут учитываться по мере возможности, но никто его уже не слушал.
Потом на трибуну поднялся Матеуш. Пункт за пунктом он опровергал сказанное Бронеком. Крестьяне одобрительно загудели. На каждое слово Бронека у Матеуша был готовый, внешне убедительный аргумент. Однако Зенеку чем-то не нравилось его выступление. Он не мог бы конкретно сказать, чем именно, но ему казалось, что если бы Матеуш выступал первым, то Бронек тоже сумел бы опровергнуть все его аргументы. Он взглянул на стоявшего теперь в углу зятя, покрасневшего до корней волос, нервно потирающего руки.
8
ПСЛ (Польске Стронництво Людове) — Польская крестьянская партия, действовавшая в Польше в первые послевоенные годы и выступавшая против социалистического переустройства страны. —