Я ожидаю увидеть небольшую выставку, ютящуюся в крошечной комнатушке, но за дверью простирается длинный узкий коридор с увешанными зеркалами стенами и роскошным красным ковром на полу. Сейчас десять минут одиннадцатого, музей только открылся, но уже собралась небольшая очередь: молодые влюбленные в модной одежде и пожилая пара с рыжеволосым мальчуганом. За мной с улицы входит семья туристов – они громко переговариваются на итальянском, шутят и смеются. Мы подходим к кассе. Я улыбаюсь малышу, и он цепляется за ногу бабушки. Я показываю охраннику содержимое карманов, остановившись прямо под кондиционером. На меня дует приятно теплый воздух, голова идет кругом от переизбытка незнакомой речи вокруг – все говорят на каких-то своих языках, и я вдруг чувствую себя чужим здесь, каким-то странным, как инопланетянин в герметично запакованном скафандре.
Я миную вход в гардеробную и оказываюсь в обитом красным плисом помещении с низким темным потолком. Сдаю плащ и только теперь замечаю, какие тут дорогие билеты. Но, признаться, эта роскошная красная комната воодушевляет меня, и я предвкушаю удовольствие от выставки, поэтому плачу. Когда я выйду отсюда, кредитка уже будет работать.
Я следую за остальными по тесному коридору, обставленному кривыми зеркалами, как в парке аттракционов, и тотемами из восковых масок. Я смотрю на маленького мальчика впереди – уверен, Хейден или Зоуи испугались бы масок, но малыш смеется, пританцовывая рядом с бабушкой и дедушкой. Наверное, они тут уже бывали. В очередной раз приказав себе не волноваться, я пытаюсь насладиться экскурсией.
Мы сворачиваем за угол и оказываемся в неожиданно изысканной ярко освещенной комнате, похожей на уменьшенную версию вестибюля оперы Гарнье: стены покрыты фресками и зеркалами в золоченых узорчатых рамах в стиле эпохи барокко. Нас ведут по широкой мраморной лестнице к черной двери с надписью «Le Palais de Mirages»[22]. Гул разговоров стихает, и мы входим в темную комнату размером с две наши спальни дома и высоким потолком. На стенах висят зеркала. Я пытаюсь подавить приступ паники. Что, если эти люди – мошенники? Что, если они собираются нас ограбить? Мы как мишени на плацу, легкомысленные, легковерные туристы с кучей денег. Нас завели сюда, как скот на убой, и мы покорно побрели, куда нам сказали.
«Не глупи, Марк». Голос в моей голове принадлежит не Стеф, это смесь голосов Одетты и Клары, неодобрительных, давно укоренившихся в моем сознании, привыкших подчинять: «Это просто шоу. Что с тобой случилось?»
«На меня напали, в моем доме, в темноте, – хочу ответить им я. – Вот что случилось со мной!» Но я знаю, что мою душу разъедает то, что произошло задолго до ограбления.
В темноте малыш что-то шепчет, и бабушка наклоняется к нему, чтобы утешить. Он хихикает. Из динамиков раздается объявление на английском и французском – просьба выключить мобильные телефоны и не фотографировать. Экскурсовод заводит очередную группу внутрь и подает нам знак встать у стены. Затем выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.
Лампочки в изогнутом потолке мигают, затем в такт барабанному бою, доносящемуся из динамиков, вспыхивают и гаснут яркие светильники в форме труб на стенах. Под раскат грома ярко вспыхивает молнией сфера под потолком, освещая четыре фигуры на высоких пьедесталах в каждом из углов комнаты, – и их отражения множатся в зеркалах. В комнате раздается зажигательная испанская музыка, и под звуки болеро фигуры заливает мерцающий свет из ламп, скрытых в нишах потолка. Кажется, что фигуры двигаются, хотя они сделаны из воска: три женщины в национальных костюмах – какого-то африканского племени, Полинезии и Индии – устремили взоры на горящие глаза злобного брахмана.
Я мысленно критикую скрытый в этой инсталляции сексизм и расизм – колониальное стремление усматривать экзотику в «примитивной» телесности. Но тут с очередным раскатом грома свет гаснет – и включается вновь, на этот раз горят светильники в виде зеленых змей и побегов экзотических растений, поблескивает потолок, из скрытых в нем отверстий в помещение проникает поток теплого воздуха, имитирующий ветер, и комната наполняется жужжанием тропических насекомых. Услышав рев тигра, я смотрю на маленького мальчика, испугавшись за него, но он улыбается, восхищенно глядя на узор листьев на потолке.