Я сажусь за стойку, и бармен недовольно косится на меня, как будто я занял место какого-то завсегдатая. Обычно такой реакции хватило бы, чтобы я ушел и направился в свой район, в привычную знакомую кафешку, но не сегодня. Я поправляю пиджак, вскидываю подбородок и заказываю выпивку. Бармен молча наливает.
– Женитесь? – Мужчина, сидящий рядом, поворачивается ко мне с дружелюбной беззубой улыбкой. Он смотрит на мой костюм. Сам он одет в спортивные штаны и заляпанную футболку. – Последний стаканчик на свободе?
– Нет, на встрече был, – лгу я. – Такой клиент, понимаете.
– Ясное дело. – Он отворачивается к экрану за стойкой.
– Кто играет?
– «Стормерз» против «Уэстерн Форс».
– Рановато для регби, нет?
– Турнир проходит в Перте. – Он отодвигается от меня подальше. – В Австралии. Суперчемпионат или суперкубок, что-то в этом роде.
Я не могу отделаться от ощущения, что я его разочаровал. Я жалею, что не могу поделиться с ним какой-нибудь захватывающей историей – о сбежавшей из-под венца невесте или мальчишнике с проститутками перед свадьбой – историей, которая поможет ему развеяться.
Я отхлебываю безвкусное пиво и обвожу взглядом зал. Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, я замечаю поцарапанную, обветшалую мебель из разных комплектов, пустые лица пьяниц, уставившихся в экран, будто телевизор – это портал, позволяющий сбежать подальше от их жизней, и этот портал только что закрылся навсегда. Сейчас не то время суток, когда люди выпивают, чтобы развлечься. И сейчас не то время года, чтобы кому-то были интересны турниры по регби.
Отсюда открывается проход в соседний зал, со столиками для бильярда и фальшивым музыкальным аппаратом – на самом деле это изъеденная плесенью пластиковая коробка с динамиком внутри. Как я и ожидал, аппарат настроен на радиостанцию с поп-музыкой, под которую уныло танцуют несколько молодых женщин. Непонятно, пьяны они, под наркотой или просто устали, но ужасно видеть, как люди двигаются вот так в одиннадцать часов утра.
Я смотрю на экран телевизора, и мне кажется, что проходит лишь пара мгновений до того, как жужжит мой телефон, но когда сосредотачиваюсь, оказывается, что я уже выпил свою кружку пива, первая половина игры закончилась, а на экране крутят рекламу. Телефон жужжит в кармане пиджака, который уже почему-то висит на спинке стула. Бармен подбородком указывает на мою кружку, и я киваю, просматривая сообщение в телефоне:
Было приятно, хотя и немного странно поговорить с тобой. У тебя был какой-то напряженный голос. Надеюсь, с тобой все в порядке? Прилагаю фото. Целую
Я встаю из-за барной стойки, смутно ощущая на себе взгляды завсегдатаев, волочу ноги по деревянному полу, полагаюсь на инстинкты в поисках туалета, миную комнату с бильярдным столом, прохожу по коридору со сводчатым потолком, вдыхаю вонь мочи и розовых ароматизаторов и наконец-то захлопываю за собой дверь, позволяя себе всхлипнуть от боли и шока.
Взяв себя в руки, я ополаскиваю лицо, стараясь не обращать внимания на грязь в рукомойнике, столь явную в льющемся через высокое окно свете. Я опять включаю телефон, стараясь привыкнуть к этому снимку. Я его уже видел. У меня у самого хранится эта фотография, но она лежала в моем старом компьютере, и я просто скопировал все альбомы на новый жесткий диск и никогда их больше не просматривал. Зоуи с подаренными на день рождения кедами. Ее улыбка вспарывает мою душу.
Проходит какое-то время, прежде чем я слышу стук.
Кто-то что-то говорит. Женский голос, нежный.
Я встаю, пытаюсь выпрямиться, умываюсь. В зеркале я вижу кровь на рубашке.
Опять стук. Опять этот голос. Я не могу разобрать ни слова.
Дверь открывается.
– Qu’est-ce tu as, Papa?[41]
Это она, та самая девушка. На ней розовая футболка со звездой и зеленые джинсы, на ногах – нелепые огромные кеды.
– Ты не она, верно? – говорю я.
– Не кто? – Все тот же акцент.
– Не моя дочь. Она мертва.
Она подходит ко мне вплотную. Я чувствую электрический разряд, пробегающий по ее телу, и волосы у меня становятся дыбом. Какая-то тень закрывает свет из окон, но девушка светится сама, светится от разрядов электричества, от нее исходит фиолетовое и черное свечение, аура коронного разряда потрескивает. Я чувствую, как эта энергия устремляется ко мне, опаляет, искрится.
Ее рот открывается, и я слышу слова:
– Я твоя. Кто угодно – но твоя. Я стану для тебя, кем ты захочешь.
От нее исходит сладковатый аромат разложения, как от перезрелого плода. Ее язык касается моих губ, затем она кусает меня.
– Что тебе нужно от меня?
– Я хочу, чтобы ты поддерживал во мне жизнь.