Сквозь приоткрытую дверь донёсся тихий вздох Хары. Казалось, она тоже искала своё место в этом беспокойном пространстве между мирами. Дохён невольно сжал кулаки. Ему нужно быть сильным, что бы ни ждало их впереди.
Сейчас он всё же попробует поспать, а завтра они проснутся, и мир останется всё тем же: Сеул, шум машин, спешащие люди. Но на самом деле, как прежде, уже не будет. Колесо Cудьбы, судя по записям отца, давно запущено. И если Харе на роду написано стать ключом, который может сорвать печать, разделяющую мир людей и мир духов, Дохён будет защищать её любой ценой – даже от самой себя, если тёмные силы завладеют её разумом.
Часы на кухне тикали. И в зыбком полусвете ханока сны Хары и тревоги Дохёна сплетались воедино, рождая новую главу в истории семьи Кан.
Глава 3. Лисья улыбка
Вечерний Сеул будто переливался жидким светом: неоновые вывески, казалось, стекали по мокрому асфальту и разбивались бликами о лобовое стекло автобуса, дрожа на гладких фасадах высоток. А наверху, среди многоэтажных гигантов, висел туманный смог, подсвеченный рекламными огнями. Город жил, дышал, гудел.
Хара смотрела в окно, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и мысли её плелись неспешно, растворяясь в привычном ритме мегаполиса. Сеул был контрастным городом – древние дворцы терялись в тени небоскрёбов, среди узких улочек прятались старые ханоки, а шумные рынки соседствовали с глухими храмовыми дворами. Хара следила взглядом за ускользающим пейзажем, и, когда автобус останавливался на светофорах или остановках, ей казалось, что она, глядя на кафе и ресторанчики, может почувствовать густой запах уличной еды: пряного кимчи[21], сладкого хоттока[22], горячего бульона с одэн[23].
Но, живя в Сеуле всю жизнь, она давно перестала замечать всё это. Город для неё был лишь фоном, декорацией, мимо которой она проходила каждый день.
Стоило взгляду зацепиться за кое-что странное, инородное, как привычная картинка дрогнула. В узком переулке, в жёлтом свете уличного фонаря неуклюже ковыляло огромное существо со шкурой, покрытой чешуёй. Оно тащило в пасти кусок ржавого железа, а редкие прохожие не обращали на него абсолютно никакого внимания, будто так и надо.
– Пульгасари?[24] – прошептала Хара и припала к стеклу, смотря назад, когда автобус тронулся. Она замерла на мгновение и оторопело оглянулась, но никто из пассажиров не отреагировал на существо. Значит, она одна его видела.
«Нужно сказать Дохёну», – мелькнуло в голове.
И будто в ответ на эту мысль телефон завибрировал в кармане, заставив Хару вздрогнуть. Она быстро вытащила его, но на экране горело лишь короткое и бездушное «Ok» от Дохёна – реакция на сообщение, что она уже едет домой.
Стало так нестерпимо тоскливо, что, задумавшись, она чуть не проехала свою остановку. Очнувшись в последний момент, Хара рывком поднялась, едва не уронив рюкзак, и поспешно выбежала на улицу, сжимая его лямку одной рукой.
Вечерний воздух встретил промозглой свежестью, в нём смешались ароматы жареного теста, горячего бульона и алкоголя, которые тягучим шлейфом распространялись от палаток пхочжанмачха[25], расставленных вдоль дороги. Яркие пластиковые занавески колыхались, пропуская наружу смех, звон посуды, приглушённые голоса. Кто-то шумно прихлёбывал соджу, кто-то, облокотившись на стол, пьяно вёл бесконечные разговоры, слова которых терялись в подкрадывающейся ночи.
Хара запахнула куртку, убрала телефон в задний карман джинсов и сунула руки в карманы куртки, чувствуя, как необъяснимая тревога резонирует с приглушёнными голосами. С тех пор как мульгвишин заговорила с ней в тот вечер, в груди поселилось какое-то тягучее липкое беспокойство. Оно пряталось в уголках сознания, накатывало странными снами, шорохами, холодком по коже.
Харе хотелось тепла. Хотелось забыться.
Остановившись у одной из закусочных, она вдохнула горячий пряный аромат еды и, не раздумывая, зашла внутрь.
Плотная пластиковая плёнка, висевшая по периметру палатки, отделяла её скромное внутреннее пространство от промозглого мира снаружи. Внутри горела тусклая лампочка, выхватывая из полумрака красные пластиковые столы и простые табуретки, рассчитанные на тех, кто искал уюта среди стремительно темнеющих переулков Сеула. В воздухе висел аромат острого кимчи, жареных кальмаров и чего-то пряного, с дымным оттенком: возможно, остатки специй, которые бросали в котёл с бульоном.
22
Популярная корейская уличная еда: блинчики, сделанные из рисовой муки и дополнительно начинённые орехами, семенами кунжута, мёдом и т. п.
23
Японское «зимнее» блюдо. Основа одэна – бульон даси, в котором томятся на медленном огне всевозможные продукты.
24
В поздней корейской мифологии легендарное животное с туловищем медведя, хоботом слона, глазами буйвола, хвостом коровы и лапами тигра. Питается железом и изгоняет наваждения и кошмары у людей.