Сев за один из столиков, Хара кинула рюкзак на табурет рядом и положила телефон на стол. Ссутулившись, она убрала непослушные пряди, прилипшие ко лбу, облокотилась на стол и уронила голову на руки, прикрыв ладонями глаза. Обычно она и Дохён действовали слаженно, однако в тот раз что-то пошло не так. Может, не стоило мешать брату довести ритуал до конца? Если эта мульгвишин всё же обманула её и вскоре в новостях появится репортаж об утопленнике в ручье Чхонгечхон, Хара не простит себя.
Эти мысли беспрестанно крутились у неё в голове. Усугубляли ситуацию и кошмары, из-за которых спать стало практически невозможно, и усталость постоянно давила на плечи. Хара подняла голову, глянув на запястье, и поймала себя на том, что уже раз пятый за день делает это: но запястье было чистым, на нём не осталось никаких знаков с того дня.
Мимо прошла хозяйка палатки – невысокая женщина в выцветшем фартуке, пахнущая горячим бульоном и перцем. От неё веяло чем-то тёплым, привычным.
– Ттокпокки[26], пожалуйста. Поострее… – голос Хары сорвался на последнем слове.
Женщина улыбнулась устало и как-то понимающе, будто не впервые видела таких, как Хара. Тех, кто приходил сюда не только за едой.
Хотелось, как бы это банально ни звучало, заглушить тревогу обжигающе острой пищей, чтобы перец жёг рот сильнее, чем мысли – сознание. К ттокпокки Хара взяла соджу, надеясь, что алкогольная горечь в горле поможет слегка расслабиться.
В ожидании заказа она рассматривала сквозь мутную виниловую плёнку палатки яркую размытую вывеску круглосуточного магазинчика на другой стороне дороги, пытаясь разобрать название. Улица казалась почти безлюдной: редкие прохожие спешили по домам.
Через несколько минут Хара получила ттокпокки: ярко-красные рисовые палочки, плавающие в соусе, щедро сдобренном перцем кочхуджанг. Пар поднимался от тарелки густыми клубами, а в ней плескалась оранжевая маслянистая жидкость, цепляясь за края посуды алыми разводами. Обычно Хара с удовольствием смаковала такую еду, но сейчас аппетита не было.
Она поддела пару кусочков металлическими палочками, поднесла ко рту и почти сразу почувствовала, как соус обжёг губы. Острота пронзила язык, заставила слёзы скопиться в уголках глаз, но пробиться сквозь гнетущее чувство в груди Хары так и не смогла. Рядом стояла мутно-зелёная бутылка, а возле неё маленькая рюмка с соджу. Хара уже несколько минут просто смотрела на неё, не притрагиваясь.
Странно, но, когда Дохён занёс кымганчжо над мульгвишин, Хара инстинктивно почувствовала себя увереннее. Будто в ней всегда была эта сила, просто до сих пор спала, ожидая своего часа.
Тряхнув головой, Хара попыталась отогнать наваждение. Всё это глупости. Она не мудан. У неё нет силы, нет дара, нет той врождённой связи с духами, которой обладали шаманы. Она всего лишь обычная девушка, которая унаследовала от отца – охотника на нечисть – слишком опасную судьбу.
Время тянулось, лениво растекаясь в вязком тепле палатки. Хара помешивала палочками ттокпокки, наблюдая, как по прозрачной плёнке бесшумно стекали капли влаги из-за конденсата. Они дрожали на тонкой поверхности, набухали, а затем срывались вниз, оставляя после себя влажные дорожки. Разница температур между улицей и пропитанным запахами закусок воздухом внутри создавала этот едва уловимый, но постоянный ритм: капля за каплей вниз, словно отсчитывали минуты.
Послышался шорох занавески на входе. Кто-то вошёл. На секунду внутрь ворвалась уличная прохлада, и поток сырого воздуха пронёсся по палатке. Где-то снаружи раздался приглушённый голос, скрип обуви по влажному асфальту, но Хара не обратила на это особого внимания.
Пока за стол напротив неё кто-то не сел.
Она удивлённо перевела взгляд на высокого мужчину, который совершенно бесцеремонно опустился на табурет, словно они были хорошими знакомыми, и моргнула. Он лениво провёл длинными пальцами по краю стола и улыбнулся:
– Одинокая девушка в такую ночь, да ещё с соджу… Опасное сочетание.
Его голос был низким, с тёплыми обволакивающими нотками. Харе почему-то представилась в этот момент пчела, которая увязла в мёде, и её возмущение, не успев вспыхнуть, погасло. Потому что, стоило им встретиться взглядами, как внутри неё что-то болезненно дрогнуло, словно кто-то коснулся натянутой струны.
26
Традиционное блюдо корейской кухни. Представляет собой «колбаски» или брусочки из теста, приготовленного из рисовой муки.