— Мне было тяжело находиться среди них даже эти десять минут, — заключила она, снова содрогнувшись всем телом.
Пробившись сквозь густую толпу, осаждавшую зеленщиков, мы выбрались наконец из переулка. Окинув нас оценивающим взглядом, продавец бетеля Самду повернулся к сидящему рядом приятелю и сказал:
— Вот видишь, дорогой, если уж говорить о настоящих женщинах, так все они в Новом Дели. А что наши женщины? Как есть коровы! Что корову доить, то и с ними тешиться…
Только когда мы вышли на относительно широкую и чистую улицу в соседнем квартале Харпхуль, Нилима набрала воздуха в легкие и, поведя плечами с таким видом, будто сию минуту выбралась из узкого темного колодца, с облегчением выдохнула его:
— Уф!
Но потом долго еще оглядывала свои изящные сандалии, на которые налипла жирная грязь.
Когда мы пришли в дом Нилимы, она прежде всего приготовила чай. Лишь выпив целую чашку и тем самым как будто навсегда зачеркнув в своем сознании тот ужасный переулок в Мясницком городке, она сказала:
— К тебе я пришла только потому, что нахожусь сейчас в весьма затруднительном положении и никак не могу решить, как из него выйти. Если ты помнишь, я просила тебя прийти к нам, но ты остался глух к моей просьбе.
— Прости, в редакции теперь так много работы, — виновато пробормотал я. — Прихожу домой чуть ли не ночью.
Собственно, это и не было неправдой. Даже вчера, несмотря на субботний день, я ушел из редакции только в половине седьмого вечера, притом оставил на столе целую кипу невычитанных гранок.
— Понимаешь, Харбанс просит меня приехать к нему, а я никак не могу решить, нужно ли это делать, — объяснила она.
— Как, он и тебя туда зовет?
Меня удивило, как быстро Харбанс переменил свои планы, о которых совсем недавно говорил с такой решительностью.
— Дело в том, что я уже совсем готова к поездке в Майсур, и если не поеду сейчас, значит, не поеду никогда. Я наперед знала, что с первых же дней Харбансу будет: там ужасно одиноко. Ничего, пусть поживет на чужбине один, немного успокоится, все взвесит, а тем временем и я закончу курс «бхарат-натьяма». Мне ужасно повезло, я нашла замечательного гуру[44] в Майсуре, глупо упускать такую редкую возможность.
— Сколько же это займет времени?
— Думаю, не меньше полугода. — Но для меня эта поездка исключительно важна. Никогда в жизни мне больше не представится такого случая. Конечно, можно все бросить и поехать к нему, но я должна быть совершенно уверена, что мой приезд будет ему в радость. Вот в этом-то и состоит проблема.
— Ну, я думаю, ты уже пришла к какому-то решению.
— Не спорю, многое я успела обдумать, но окончательного решения принять не могу. С тех пор как уехал Харбанс, я все оглядываюсь кругом и, честно говоря, не вижу ни единого человека, который мог бы дать мне дельный совет. Раньше мне казалось, что рядом уйма друзей, готовых в любую минуту прийти на помощь. И вдруг все переменилось, все сделались какими-то чужими. Шивамохан уехал в Бомбей, а ты… А ты даже носа к нам не кажешь!
— Теперь у нас так много работы, что я…
— Все равно, не в этом дело… Да, никогда я не думала, что после отъезда Харбанса буду так одинока. Если, конечно, не говорить о Сурджите, да и тот…
Услышав это имя, я замер. Я боялся, как бы перед глазами снова не закружились мои расплывчатые шары.
— Значит, ты советовалась с Сурджитом? — спросил я, судорожно проглотив вставший у меня в горле колючий комок.
— О чем мне с ним советоваться? Он ведь такой человек, что…
— Какой же?
У меня вдруг сильно застучало сердце, и от нетерпения я даже подался вперед в своем кресле.
— Ну, такой… Он мне не очень-то нравится.
— Но ведь он…
— Что бы ты о нем ни говорил, мне он не по душе. Да только делать нечего, Харбанс поручил ему опекать нас.
— Вот как? Но насколько я знаю этого человека…
И тут я опять прикусил язык. Мне показалось, что моя откровенность была бы сейчас неуместной.
— Мне он не по душе, — повторила она. — Если я его и терплю, так только из-за Шуклы. Ты же знаешь, мнение Харбанса для нее закон. Уж если сам Харбанс считает Сурджита порядочным человеком, то, значит, лучше его и на свете нет.
— А чем же он не нравится тебе?
— Мне? — переспросила она, с трудом подавив вздох. — Не знаю, не могу назвать особой причины. Ну, просто не нравится, да и все. Если бы не Шукла, ни за что не разрешила бы ему так часто бывать у нас. Глупая девчонка выпросила у него проигрыватель, а теперь он вообще завел обычай баловать ее всякими безделушками. Как тут не растаять? Вот и выходит, что после Харбанса он самый замечательный человек в мире…