Нам не суждено счастье, эта мысль уже давно не дает мне покоя. На родине нас принуждали к совместной жизни окостенелые условности нашего общества, но сейчас, посреди безбрежного океана, я чувствую себя свободным от всех предрассудков. Знаю, ты огорчишься, прочитав эти строки. Но пройдет время, и ты согласишься со мной. Ты поймешь, что, только живя вдалеке друг от друга, мы сможем оба, каждый в своей стихии, достичь должного развития. Связь людей по принуждению не есть истинная, глубокая связь. Вот то, чего я не смел сказать тебе раньше и на что решаюсь теперь…
Ветер стал резким, холодным, к тому же меня сильно подташнивает. Пожалуй, лучше спуститься в каюту и лечь. Хотелось мне написать еще кое о чем, но пока воздержусь.
Шукле и всем прочим мой самый сердечный привет. Писать больше никому не хочется. Да и надобности в том не вижу.
Всего тебе хорошего.
Твой
P. S. Перед отъездом я просил Рамеша и Сурджита почаще заходить к вам и, если понадобится, помогать во всем. Ведь на Мадхусудана рассчитывать нельзя. В последние дни он вел себя как-то странно — по крайней мере, мне так казалось, не знаю почему.
С борта «Карфагена»
4.2.51
одно письмо написал тебе вчера вечером. Не очень печалься, когда получишь его. Из Адена напишу еще.
С любовью
P. S. Всю вчерашнюю ночь чувствовал дурноту. Даже вытошнило два раза. Кажется, все-таки холодное мясо не по моему желудку.
С борта «Карфагена»
9.2.51
знаю, что невозможно так скоро получить ответ. И тем не менее каждую минуту, с какой-то ужасной тревогой, жду твоего письма. Из-за морской болезни уже третий день чувствую себя плохо и почти все время лежу. Почему-то никак не выходит из ума герой известного тебе чеховского рассказа — «Гусев». Ты должна помнить, я читал его тебе. Будь я писателем, сочинил бы сейчас что-нибудь в том же духе, но только о себе. Мне тоже кажется, что наше судно с каждым мгновением все глубже погружается в воду и что мы движемся не по поверхности океана, а где-то в необъятном его чреве и очень скоро окажемся на самом дне и на нас накинутся хищные рыбы и змеи. В единый миг они сожрут нас, разорвав на мелкие кусочки. Если как следует вдуматься, то, поистине, сколь ужасны и жестоки эти мрачные океанские глубины!
Я переменил пищу, ем только суп и рыбу с рисом. Но из-за дурноты, испытанной в первые дни плавания, всякая еда до сих пор кажется мне лишенной какого бы то ни было вкуса. Наверно, менять свои привычки в питании намного труднее, чем в чем-либо другом.
Сегодня весь день пытаюсь представить себе, что пережила ты, читая первое мое письмо, какие чувства отравились на твоем лице. Возможно, ты даже плакала… Мне самому было не по себе, когда я запечатывал конверт. Все больше и больше жалею о том, что не решился откровенно поговорить с тобой перед отъездом. Может быть, мы сумели бы найти выход, который удовлетворил бы нас обоих. Увы! теперь я так далеко! Уже никак нельзя вернуться назад и поговорить с тобой за чаем. Как хорошо бы нам оказаться сейчас не мужем и женой, а просто добрыми друзьями, как славно мы путешествовали бы вдвоем на этом корабле! Два дня я одиноко лежал в каюте и мечтал о близком человеке, с которым мог бы поделиться самыми сокровенными мыслями, который был бы готов даже погибнуть вместе со мной в адских глубинах океана… Но я здесь один, и так будет всегда. Я вступил на путь новых испытаний, и мне не суждено возвратиться назад…
С пассажирами почти не общаюсь. Ни с кем не хочется говорить. Что пользы знакомиться с каким-то новым человеком? Чрезвычайно быстро он надоест мне, на другой же день с нетерпением начну думать о том, как бы поскорей отделаться от него. Ты была права: мне не дано приноравливаться к людям, соблюдать общепринятые правила приличия и учтивости. Да, тому, кто бежит от себя, надо отдалиться и от всего мира. By the way[45], есть тут одна пожилая дама, с которой иногда — то утром, то вечером — я перебрасываюсь несколькими фразами. Нас объединяет то, что оба мы едим, только суп да рис. Она везет свою дочь — девушку лет двадцати или двадцати двух — в Лондон, для лечения от психического расстройства, да и сама, возможно, останется там на два-три месяца. По ее словам, дочь в течение многих недель ведет себя абсолютно нормально, но потом вдруг случается припадок, она начинает метаться, кричать, плакать, ломать все, что попадает под руку, даже отказывается от пищи. Сегодня эта девушка с утра стоит на палубе и все смотрит-смотрит на бурлящие океанские валы. Когда она во всем белом, то кажется восковой фигурой. Пассажиры очень часто говорят о ней между собой.