Питер нисколько не удивился, если бы лейтенант начал пускать пену.
— Нет, сэр.
— Что — нет, сэр?
— Нет, сэр, совсем не так.
— Значит, от всего отпираетесь? Вы повернули влево, когда вам было велено сделать правый поворот! Разве не так? Теперь вы скажете, что я еще и лжец?
— Нет, сэр.
Лейтенант помолчал и снова завелся.
— Чему вы улыбаетесь, Фригейт?
— Разве я улыбнулся? — Питер был в состоянии полной физической и умственной прострации; весьма возможно, что на его губах играла бессмысленная улыбка.
— Да вы сумасшедший, Фригейт! — заорал инструктор. Проходивший мимо капитан вздрогнул, но не сделал попытки вмешаться. — Пока не принесете мне справку от врача, что ваши уши в порядке, и на глаза мне не показывайтесь! Слышите — вы, идиот!
— Да, сэр, слышу.
— Я вас отстраняю от полета. Но завтра справка должна быть передо мной. Тогда я возьму вас в воздух, и да поможет мне Бог!
— Да, сэр, — Питер отдал честь, хотя это не было принято в учебном зале. Проверяя парашют, он обернулся. Капитан о чем-то серьезно толковал с лейтенантом. Что они о нем говорят? Собираются его убрать? Возможно, это и к лучшему. Он больше не мог выносить своего инструктора. Дело оказалось совсем не в пробках; позднее Питер понял, что он действительно не хотел его слышать.
— Он был прав, — признался Фригейт.
— Кто прав? — завернувшись в одеяние из разноцветных полотнищ, Ева устроилась на краю постели, пристально разглядывая его лицо. Питер сел и потянулся. В хижине было темно. Звуки барабанов и рожков слышались слабее. Но вдруг рядом забил в барабан сосед — с такой силой, будто желал разбудить весь мир.
— Никто.
— Ты бормотал и ругался во сне.
— Земля всегда с нами, — он предоставил ей догадываться о смысле недосказанного и, прихватив ночной горшок, отправился туда, где полагалось его опоражнивать. Там уже была целая толпа. Люди опрокидывали содержимое в специальные бочки; после завтрака дежурная команда перетащит их к подножию гор. Экскременты предназначались для переработки на поташ. Два раза в неделю Фригейт сам работал в этой команде, четыре дня стоял на сторожевой вышке.
Грейлстоун, куда они с Евой обычно ставили свои цилиндры, находился за холмом. Но сегодня Фригейт хотел встретиться с командой прибывшего ночью судна и отправился к берегу. Ева не возражала; она собиралась заняться изготовлением бус из рыбьих позвонков. Эти украшения пользовались тут большим спросом, и они обменивали их на табак, вино и кремень. Фригейт вытачивал бумеранги, иногда строил челноки и каноэ.
Взяв в одну руку чашу, в другую — копье из тиса с кремневым наконечником, он собрался уходить. На поясе у него висели ножны с топориком, на плече — колчан с остроконечными стрелами и тисовый лук.
Он жил в маленьком мирном государстве — Руритании, давно не знавшем войн. Но закон, сохранившийся с мятежных времен, обязывал каждого иметь под рукой оружие. Закон устарел, но действовал, как часто бывало и на Земле; здесь царила та же косность.
Фригейт шел вдоль разбросанных по долине хижин. Вместе с ним двигались сотни людей; все — закутанные с головы до ног, как и он сам. После восхода солнца станет тепло, и они скинут свои одежды. Поглощая завтрак, Питер присматривался к вновь прибывшим. Их оказалось пятнадцать человек, полная команда причалившей вчера шхуны «Раззл-Даззл».[6] Он подсел к окружавшей их группе, слушая разговоры и рассматривая незнакомцев.
Капитан шхуны — Мартин Фарингтон, также известный под именем Фриско Кид, невысокий, мускулистый человек, — напоминал выходца из Ирландии. Голубоглазый, рыжеволосый, курчавый крепыш разговаривал весьма энергично, часто улыбался и отпускал занятные шутки. На эсперанто он говорил довольно бегло, но с ошибками, и явно предпочитал английский язык. Его помощника, Тома Райдера, товарищи называли Текс. Он не уступал ростом Фригейту и отличался «суровой красотой», как в свое время писали в бульварных романах; в его быстрых движениях сквозили изящество и грация, покорившие Пита. Черные волосы, падавшие прямыми прядями, и темная, дубленная солнцем кожа наводили на мысль об индейских предках. Его эсперанто было безупречным, но, подобно Фарингтону, он был рад поговорить на родном языке.
Из их болтовни Фригейт выцедил массу интересных подробностей. На судне собралась пестрая компанию. Подруга капитана, уроженка девятнадцатого века, происходила из Южной Америки. Приятельница помощника когда-то обитала в одном из римских поселений второго века нашей эры, носившего название Афродита. Фригейт припомнил о его раскопках в семидесятых годах.