И снова хозяин озадаченно смотрел на огонь, уже не скрывая изумления в своих глазах, обдумывая его слова. Тэмуджин, внешне храня уверенную бесстрастность, теперь сам был удивлен тем, как сильно его слова поразили соплеменника. Он лег у стены на потнике, а хозяин все еще сидел у очага при слабом огне, продолжал раздумывать.
Тэмуджин проснулся, когда сумерки уже растворились в утреннем свете. В дымоход просматривалось бледное голубоватое небо. Хозяина в юрте не было.
«Проспал!! Упустил время…» – Раздосадованный, он вскочил на ноги, быстро вышел из юрты и тут же встал в изумлении. У коновязи стояли два молодых подседланных коня с притороченными дорожными сумами. На ближнем черном пятилетке были его седло, узда с недоуздком.
За юртой послышался шорох шагов. С невысокого бугорка, где над кучей камней торчал маленький кустик, спускался хозяин. Хоромго с луком, колчан и мадага висели у него на широком боевом ремне.
– Я помолился духам предков, испросил благословения в путь, – хозяин подошел к каурой лошади, подтянул подпругу. – Пусть ваша кобыла отдохнет в нашем табуне, а свежие кони будут надежнее.
– Бросаешь табун? – спросил Тэмуджин.
Он только сейчас начал понимать происходящее: этот парень поверил его вчерашним словам и решил идти с ним, чтобы помогать ему добиваться правильной жизни в степи. «Все бросил ради того, чтобы идти за мной», – пораженно подумал он, разом осознавая всю тяжесть ответственности того, что он сотворил: поманил человека, заставил в себя поверить, а сможет ли оправдать его веру?
– Скоро приедут братья, присмотрят за табуном, а меня ждет дорога, – убежденно сказал тот, взнуздывая лошадей. – Я слышал, что вы сохранили отцовское знамя и поэтому пойду с вами до конца… если примете, до смерти буду вашим нукером.
– Путь будет нелегок, – Тэмуджин все еще недоверчиво смотрел на него.
– Путь одолеет идущий, – улыбнулся тот. – Я долго думал этой ночью. И для меня теперь нет вернее той дороги, которую вы мне показали.
Тэмуджин глубоко вздохнул. Скрывая тревожное волнение, вскипавшее у него в груди, он подтянул на поясе ремень, прицепил к нему хоромго, колчан, поправил тяжелую мадагу. Повернувшись, он хотел взять поводья и привычным прыжком взбросить свое жилистое тело в седло, но хозяин, придерживая коня под узцы, правой рукой держал ему стремя. Тэмуджин степенно воссел на коня и, глядя далеко вперед, на край дальнего увала, разобрал поводья.
С места тронули рысью. Хозяин прикрикнул на увязавшихся было собак, указав им на все еще дремавших в стороне кобылиц, на скаку пристроился к Тэмуджину по правую руку. Некоторое время он ехал, приотстав от него на три шага. Тэмуджин молча указал плетью на место рядом с собой. Тот догнал его. Звякнуло стремя о стремя.
– Как тебя зовут? – спросил Тэмуджин.
– Боорчи, сын сулдусского харачу Нагу-Баяна.
– Ты мой первый нукер, – сказал Тэмуджин. – Будем с тобой друзьями.
Боорчи в ответ склонил голову.
Не сбавляя бега лошадей, они выехали на ближний холм и перевалили за склон. Боорчи не оглянулся на оставленное в низине свое стойбище.
VI
На девятый день месяца уболжин[28] Мэнлиг получил весть от своего старого друга, одного из бывших десятников охранной сотни Есугея-нойона. Тот теперь жил в керуленской степи во владениях джелаиров – у сородичей своей жены. С молодым гонцом – тоже бывшим нукером Есугея и тоже проживавшим теперь в зятьях у джелаиров – друг сообщал ему о внезапном уходе пришельцев из монгольской степи.
Через десять дней тот же человек сообщил ему о том, что с низовьев Онона возвращаются борджигинские рода во главе с тайчиутами, прибавляя, что идут они озлобленные, захватывают земли у других родов, грабят скот и убивают людей. Еще он сообщал, что тысячи Есугея не вернулись вместе со всеми и остались в низовьях Онона.
После этого почти полмесяца из степи не было вестей, а на седьмой день новой луны к Мэнлигу прибыли гонцы от главного нойона рода джадаран. Они передавали ему слова нойона Хара Хадана: тот напоминал Мэнлигу о его обещании склонить на его сторону войско Есугея, которое он давал позапрошлой осенью, когда просился жить в его владениях и спрашивал, готов ли он исполнить обещанное.
Мэнлиг посоветовался с Кокэчу. Вдвоем они решили: лучше привести войско Есугея к джадаранам и тогда они будут рядом, под рукой, чем эти тысячи будут кочевать в дальних краях без присмотра.