– Спать буду в малом чуме, – хрипло сказал он.
– Хорошо, – сразу согласилась мать.
Тэмуджин с трудом поднялся на ноги. Шесть дней и ночей в седле, почти без сна, сказывались только теперь, когда он добрался до стойбища. Почти враз обессилев, он как пьяный дошел до чернеющего входа в чум, разглядел принесенную кем-то кучу травы у правой стены, рухнул на нее ничком и тут же провалился в омут глубокого, беспамятного сна.
Позже мать принесла свой старый ягнячий халат, бережно укрыла его. Присев рядом и удерживая в себе прорывающийся из груди плач, она беззвучно всхлипывала, сквозь слезы глядя на него, сонного. Боясь разбудить, почти не касаясь, проводила ладонью по его волосам, стянутым сзади в тугую косу, жалостливо смотрела ему в нахмуренное даже во сне лицо.
V
Тэмуджин проснулся на другой день после полудня. Разбудил его стук копыт. Вскочив с травяной подстилки, он быстро выглянул наружу.
У коновязи спешивались Хасар и Бэлгутэй. Хачиун и Тэмугэ принимали у них поводья. Небо было чисто, солнце подбиралось к зениту, набирая жару, подсушивало влажную после дождя землю.
Из большого чума вышла мать. Прикрываясь от солнца ладонью, она пристально оглядывала прибывших сыновей.
Тэмуджин дождался, когда братья поздороваются с матерью, и тут же окликнул их. Усадив их перед собой, приказал:
– Рассказывайте.
Бэлгутэй переглянулся с Хасаром, тот кивнул. Бэлгутэй встал и отступил к двери. Расправил плечи и, подняв голову повыше, как настоящий посол, торжественным голосом возгласил:
– Джамуха-нойон передал свое слово:
У Тэмуджина разом потеплело в груди, он восторженно и удивленно перебирал в уме слова, искусно сложенные андой.
«Зря я на него обиделся из-за пустого, – с благодарным чувством думал он, – прекрасный парень и хороший друг, только, может быть, немного ветреный… – И улыбнулся про себя, вспоминая давнее прошлое. – Изучил ли ты волчий язык, брат Джамуха, как похвалялся, это мы посмотрим, но человечьим языком, видно, овладел неплохо…»
Тэмуджин очнулся от мимолетных раздумий, посмотрел на братьев. Бэлгутэй уже сел на место.
– Ну, а теперь расскажите все по порядку.
Хасар, исполненный гордости от важного дела, порученного ему, сурово сдвинул брови, начал неспешно:
– Джамуха встретил нас по-хорошему, как послов, и весь вечер просидел с нами. Когда мы рассказали ему обо всем, он аж покраснел от злобы на меркит. Поклялся, что будет мстить им за тебя, пока с пяти пальцев не потеряет ногти[26]. Обещал сразу же выйти в поход, как только соберет свое войско. Правда, потом он сказал, что возьмет только один тумэн, а дядей своих не будет звать…
– Почему? – удивленно спросил Тэмуджин.
Хасар недоуменно пожал плечами.
– Видно, тоже не очень-то ладит с ними или, может быть, добычей не хочет делиться. А тебе он советует поднять свой отцовский тумэн, вот и будет у вас вместе два тумэна. О месте и времени встречи он долго советовался со своим дядей Ухэром, а тот еще узнавал у шаманов, и потом они назвали урочище Ботогон-Бооржи, что на истоке Онона. Это в горах, выше той поляны, где мы в позапрошлом году летовали.
– Почему так далеко? – расспрашивал Тэмуджин. – Разве нельзя где-нибудь поближе соединиться. Что он сказал?
– Это его дядя Ухэр так решил, – Хасар пожал плечами. – Нам он сказал, что не нужно стоять в степи с таким большим войском. Мол, увидят те же тайчиуты и донесут меркитам. Лучше, говорит, собраться в тайге, а идти туда скрытно, ночами. Сами они пойдут прямым путем с юго-востока, а мы вместе с ханом – с юга и так, мол, еще и дорогу сократим.
Тэмуджин понял, что дядя у Джамухи бывалый в таких делах и был рад этому. «Мы с андой еще не приучены водить войска, – думал он, – а это не с соседскими парнями на прутьях биться. Очень хорошо, что в походе будет кому подать анде разумный совет. А я возьму с собой Мэнлига».
– А когда он будет на месте? – спросил он.
26
Это выражение известно из «Сокровенного сказания монголов» – Амбагай-хан, попав в плен к чжурчженям из-за предательства татар, передавал своим монголам: «Мстите… до тех пор, что с пяти пальцев ногти потеряете…» Видимо, здесь речь идет о стрельбе из лука и видно, что при этом часто страдали ногти той руки (обычно правой), которой натягивали тетиву. Монгольский лук, самый совершенный из всех известных в истории человечества, по свидетельствам разных очевидцев, выпускал стрелы до 700 метров (ср: лучший в Европе английский лук – до 400 метров). И стреляли, видимо, не только натягивая за наконечник стрелы на тетиве, большим и согнутым указательным пальцем, как вообще было принято у монголов (это требует больших усилий и рука могла быстро уставать), но и натягивая саму тетиву тремя или четырьмя пальцами (что намного легче и как принято стрелять из современных спортивных луков). При такой стрельбе, учитывая, что тетива монгольского лука была в несколько раз туже современного спортивного (дистанция стрельбы из последних достигает лишь до 100 метров), действительно можно было отодрать ногти с пяти пальцев.