Джэлмэ знал, что отцовское слово сильнее железа, которое тот всю свою жизнь ломал, плавил и ковал, и потому он даже не стал пробовать упросить и разубедить его. Пожалев в душе младшего брата, он сказал лишь:
– Я понял. Скажу Субэдэю.
– Вот и хорошо, что понял, – проворчал отец, берясь за чашу и маленький медный кувшин. – Субэдэю быть только кузнецом. Он продолжит дело предков.
XVI
На следующее утро Джэлмэ заседлал коня, решив проехаться по куреню и повидаться со старыми друзьями.
Ночью ветер стих, а с рассветом небо затягивалось снежными облаками. Над восточной горой сквозь мутную пелену едва угадывалось только что взошедшее солнце. Редкие падали снежинки. Теплело.
Все самые близкие друзья Джэлмэ жили поблизости, на восточном краю, который относился к улусу Агучи-нойона. Он решил сначала встретиться с Нохоем, тот жил ближе других.
Проезжая между айлами, Джэлмэ внимательно вглядывался по сторонам, примечая, как изменился курень за короткое время. Раньше здесь бывало шумно, в айлах всюду ходили люди, хлопотали по хозяйству, толпами проезжали верховые, а теперь вокруг было пусто, будто какая-то болезнь загнала людей по юртам. Лишь дважды показались какие-то женщины, быстро пробежав из юрты в юрту, да за дальними айлами проехал одинокий всадник на кауром мерине.
Через три айла он остановил коня возле жилой юрты, звонко щелкнул языком. Это был знак среди его друзей, по которому они узнавали друг друга.
Из-под полога показалось лицо младшего брата Нохоя, десятилетнего Сухэ. Прежде веселый, улыбчивый, на этот раз он безрадостно посмотрел на него, сухо поздоровался и сказал:
– Брат сейчас выйдет, – и скрылся.
Нохой вышел, нахлобучивая на голову потертый лисий малахай, застегивая на старом волчьем полушубке ремень. Низкорослый и плотный, он был широк в плечах. Первым из сверстников начал носить взрослый роговой лук, стрелял метко и этим был известен среди юношей окрестных куреней.
Лицо у Нохоя было сумрачно. Он коротким кивком поздоровался с ним, двинул рукой, приглашая пройти в малую юрту. Джэлмэ привязал коня и, низко нагибаясь, зашел вслед за ним. В пустом жилище было холодно, по стылому очагу было видно, что здесь давно не зажигали огня.
Нохой длинной палкой сдвинул войлок на дымоходе, сложил в очаге небольшую кучу аргала, высек огонь. Скоро разгорелось пламя.
– Садись, – сказал Нохой, подкладывая аргал в огонь. – Теперь мы все перебрались в большую юрту, дни были холодные, а топлива осталось мало… Ты этой ночью приехал?
– Вчера под вечер.
– По делу или погостить? – в голосе его угадывался насмешливый упрек: мол, мы все тут страдаем в войне, а ты спрятался за своим званием дархана[11], скрылся неведомо куда и разъезжаешь по гостям.
– Хочу повидать старых друзей, – сказал Джэлмэ, – поговорить.
– По друзьям соскучился? – усмехнулся Нохой. – Ты не вовремя приехал, у нас сейчас всем не до разговоров.
– Почему?
– Да ты что, не видишь, что творится? – вдруг вспыхнул тот. – У Мэглэна отец погиб, у Тогона брата привезли раненого, а недавно он умер, у Борогола отец тоже раненый лежит, не встает, у меня двоюродный брат не вернулся с похода, до сих пор не можем найти… У всех горе, какие сейчас разговоры.
Джэлмэ долго молчал, раздумывая, как быть. Он давно собирался поговорить с друзьями и открыться им, сказать, что служит сыну покойного Есугея-нойона, да призвать их к тому, чтобы готовились вставать под его знамя. Однако, приезжая к родителям изредка и ненадолго, он старался поменьше показываться людям на глаза, чтобы не привлечь внимания нукеров Таргудая. Заметят, заподозрят неладное – куда это он все время отлучается? – и начнут следить. Вынужденный скрываться, он до сих пор каждый раз откладывал свою задумку. Теперь же он почувствовал, что пора действовать, чтобы потом не оказалось поздно.
– Мне надо поговорить со всеми вами, – решившись, сказал он. – У меня есть что вам сказать.
– О чем хочешь говорить?
– О жизни нашей. Сейчас самое время поговорить об этом.
Нохой внимательно посмотрел на него.
– Ладно, – он встал от очага, – я пошлю младшего брата. Что, всех наших позвать?
– Да.
Было их тринадцать ближайших друзей. Отцы их были воинами одной сотни, и дети выросли в соседних айлах. Сбившись в свою мальчишескую стаю с малых лет, когда еще играли детскими луками из ивовых прутьев, так до последних пор и держались вместе. В играх с остальными парнями куреня они выделялись особняком, в спорах и драках с другими стояли друг за друга. Зная это, даже многие парни постарше старались не задевать их. Соседи, да и другие в курене, заметив их крепкую дружбу, с каких-то пор в шутку закрепили за ними название – «волчий выводок», и они не обижались, а наоборот, гордились этим.
11
Дарханы, кузнецы считались вольными людьми и не несли воинских и других повинностей, как остальные соплеменники.