– Мне, ханскому сыну, самому бороться неприлично, – сказал Нилха-Сангум и торопливо добавил:
– Да и меня другие дела ждут…
Больше они не выезжали в степь.
Тэмуджин долго раздумывал об этом случае, с удивлением разбираясь в повадках нового анды. «Один он здесь такой? – гадал он про себя, – Или в этом племени все такие и у них не считается зазорным подобное коварство? У нас это подлость и позор, а у них, может быть, это доблесть, ум?.. Придется привыкать к такому анде…».
XXXI
Наконец, хан объявил время выступления – на третий день новой луны. Узнав об этом, Тэмуджин облегченно перевел дух и тут же мысленно стал готовиться к встрече с соплеменниками, разом отсекая в душе все остальное. Он представил себе, как явится перед ними вместе с кереитским ханом, как те будут поражены, как во всех монгольских куренях пойдут разговоры о нем.
«Однако, непростая это будет встреча, – думал он, дотошно вникая в тонкости дела, и тут вдруг впервые ясно почувствовал на себе всю тяжесть ответственности за все то, что он затеял. Смутная, неясная тревога вновь разливалась у него в груди. – А ведь не все здесь выглядит гладко: меня могут и обвинить, что я привел чужое войско на землю своего племени… Неизвестно еще, как поведут себя Мэнлиг и Кокэчу, а вдруг они чего-то испугаются и пойдут против меня, натравят на меня народ?.. Да и другие могут все не так понять. Может быть, придется объяснять им все, убеждать их в своей правоте – и к этому надо быть готовым. Главное, суметь показать всем, что я хочу прекратить кровопролитие в племени и тогда люди должны согласиться со мной…».
Объятый сомнениями, он сидел в юрте в последний вечер вместе с Боорчи, когда к ним зашел сам Тогорил с двумя слугами и сделал им обоим ханские подарки: Тэмуджину подарил боевые доспехи – новый, только что изготовленный железный бэгтэр[18] и шлем с белой волосяной кистью на макушке. Боорчи хан вручил овчинную шубу, а в придачу обоим – по щиту и чжурчженской сабле: Тэмуджину с серебряной отделкой и с рукоятью из белой кости, Боорчи – простую. Тут же заставил Тэмуджина примерить доспехи – они оказались чуть великоваты, на вырост, но сидели на нем хорошо. Тэмуджин больше всего обрадовался доспехам: он все собирался заказать их Джарчиудаю, отцу Джэлмэ, чтобы к осени, к получению отцовского улуса иметь их, а тут разом решилось все.
– Своих доспехов ведь еще нет? – сказал хан и довольно похлопал его по плечу. – Теперь я твой отец, буду заботиться о тебе. Ну, готовьтесь…
Хан ушел, а Тэмуджин, мешая в себе разные чувства, то радуясь ханскому подарку и удаче всего дела, то борясь со своими сомнениями о предстоящем выступлении с кереитским войском на монгольскую землю, вместе с Боорчи стал готовиться в путь, увязывал вместе с ним вещи в переметные сумы, оглядывал оружие.
XXXII
Ранним утром в огромной пойме на южном берегу Тулы собиралось кереитское войско. Нескончаемыми черными волнами прибывали толпы всадников, копились, стекаясь отовсюду, заполняли полые места низины. Часто перестраивались, давая места вновь прибывшим, теснились к склонам дальних холмов.
Тэмуджин, поднятый еще затемно и прибывший сюда вместе с ханской свитой, впервые увидел такое большое скопление всадников. До этого ему лишь несколько раз доводилось видеть отцовский тумэн в полном сборе, когда тот собирался перед их куренем на тайлган обрезания лошадиных грив. Видел он еще неполное войско борджигинов – в прошлом году, при выезде на облавную охоту, когда был в плену у Таргудая; потом он видел отряд онгутов, настигший кочевье тайчиутов на северном берегу Онона…
Однако ни одно из тех войск и отдаленно не могло сравниться с тумэнами кереитского хана. У Тэмуджина захватило дух, когда он вместе с ханом выехал на вершину высокой сопки. Широкая, в семь или восемь перестрелов, низина была черна от выстроившихся колонн кереитских сотен и тысяч, и это была только часть ханского войска! Тэмуджин со смутным ликующим волнением в груди, не отрываясь, оглядывал колыхающиеся – словно нетронутая трава под степным ветром – волны всадников. С тайной гордостью в душе он подумал: «И все это огромное войско собралось в поход по моему желанию, это я призвал на помощь хана и ради меня он собрал такие силы… – и снова тревожно сжалось в груди. – Великое дело я начал, и на мне будет вина, если что-то пойдет не так!».
Утро было безоблачное, и солнце вот-вот должно было выглянуть из-за дальней сопки, лучи ее ярко осветили кроваво-синюю высь. Снег в эти дни почти весь сошел, и всюду серела сухая прошлогодняя трава. То и дело к ней жадно тянулись еще не вошедшие в тело, не утолившие весенний голод лошади.
18
Бэгтэр – древнемонгольская кольчуга с мелкими пластинами на груди и спине, с рукавами до локтей и подолом выше колен. Из-за гибкости был удобен для всадников. Через Золотую Орду был распространен на Руси под названием бехтерец.