Нойоны с напряженными лицами крутили головами, искоса переглядываясь между собой. Видно было, как старательно они обдумывали, чем может обернуться такое начало их новой жизни под властью молодого нойона.
XXXVII
Таргудай Хирэлтэг спешил, готовясь к своему курултаю. Давняя, вожделенная мечта стать ханом теперь как будто сбывалась и тем сильнее его гнало нетерпение все побыстрее уладить и сесть на трон.
Вскоре после отъезда керуленских нойонов его вдруг встревожила мысль, что те могут передумать, перекинуться на другую сторону или опять случится что-нибудь непредвиденное, что помешает его восхождению на трон. Тревога эта, прочно засев у него в голове, не отпускала, заставляла его торопиться с делами. И, боясь разрушения так благополучно сложившихся обстоятельств, назначенное на лето торжество Таргудай передвинул на ближнее время, на середину месяца кукушки[21].
«Правда, немного рановато будет, еще не наступит изобилие, – раздумывал он, – и скот не наберет жира, да и молока еще немного… Но ничего, главное, побыстрее привязать к себе этих керуленских собак и тогда они никуда от меня не денутся».
Он решил при восхождении на ханство потребовать с них клятву на крови тем же тринадцати богам Асарангина, в заговоре с которыми обвиняли керуленских борджигины. До подробностей обдумав все, он решил заставить их принести восточным богам жертвоприношения людьми – многими юношами и девушками, брызгая кровью, поднося сердце и печень, чтобы крепче была их преданность, чтобы потом они боялись нарушить свою клятву.
Дел по подготовке к принятию ханства было много. Со всех борджигинских куреней были созваны в ставку лучшие умельцы по дереву, чтобы готовить новую ханскую юрту – огромную, двенадцатистенную. Несколько дней тайчиутские мужчины толпами ездили по ближним лесам и набирали отборные прутья для решеток, возили тоненькие жердочки для крыши. Умельцы отбирали из них все лучшее, точили их, вырезали и подравнивали один к одному. Во многих юртах куреня трудились женщины, разномастным конским волосом расшивали узоры на белом, как сметана, войлоке, готовили покрытие для нового ханского жилища.
По табунам и стадам ездили нукеры Таргудая, отбирали овец и кобылиц для пиршественного мяса, отгоняли их на лучшие пастбища – нагуливать жир. У рано ожеребившихся кобылиц, у отелившихся коров отнимали детенышей, забирая у них едва появившееся молоко – на архи. Готовились к пирам и другие борджигинские нойоны и зажиточные соплеменники, они тоже отбирали приличный скот из своих стад, чтобы внести свою долю в общий котел.
К Таргудаю вновь зачастили в гости борджигинские нойоны. Теперь они наперебой спешили показать ему свою преданность. Таргудай, про себя презирая их за переменчивое нутро, зло посмеивался над ними:
«Испугались, засуетились, когда увидели, что другие и без них поднимают меня на ханство, а раньше-то все раздумывали да прикидывали, боялись за свои шкуры… Ну, ничего, многим из вас я потом еще припомню…».
Однако, как ни хотелось ему открыто посмеяться над ними, потешить жаждущее торжества свое сердце, он, спрятав обиду глубоко, в самый низ злопамятной своей души, на лицо себе неизменно надевал радушную улыбку и приглашал всех гостей в юрту, угощал и занимал их разговорами.
В эту-то пору и прибыли к нему послы кереитского хана.
Было уже позднее утро и солнце поднялось на половину локтя, когда Таргудай, только что выпив полную чашу арзы, поправив голову после вчерашнего разговора с гостями, оронарскими нойонами, собирался посмотреть отару овец, выделенных для будущих пиров, пасущихся недалеко от куреня.
Сев на своего старого вороного жеребца, он успел только выехать из айла, как увидел приближающихся с южной стороны двоих всадников, в которых узнал своих табунщиков. Те двое пасли его лошадей на расстоянии полудня пути, и Таргудай встревожился, увидев их в курене.
«Уж не табун ли потеряли?.. Или волкам на съеденье отдали?» – жаром обдали его злобные мысли, и он сжал в руке плетку, жаждая при первых же их словах беспощадно избить негодников.
Табунщики, подъехав, спрыгнули с лошадей и поклонились.
– Таргудай-нойон, – обратился к нему старший из них, мужчина лет сорока, поблескивая радостными глазами, – к вам едут послы от кереитского хана. Сегодня утром они подъехали к нашему стойбищу и назвались нам. Мы тут же сели на коней и поскакали вперед, чтобы предупредить вас. Они, надо думать, идут по нашему следу и скоро будут здесь.