XXXIX
Тогорил-хан гостил в джадаранском курене дней десять, до середины месяца хагдан[22]. Войска свои он отправил обратно на Тулу, оставив при себе лишь тысячу всадников. Уехали с войсками братья его Джаха-Гамбу, Илга-Селенгийн, сын Нилха-Сангум, остались при нем лишь двое ближних нойонов – Убчиртай-багатур и Хуй-Тумэр. При них и в присутствии керуленских нойонов состоялся курултай джадаранского рода, на котором свершился обряд восшествия Джамухи на место главного вождя.
К этому времени улус Хара Хадана был восстановлен полностью. Уже на другой день после встречи Тогорила с керуленскими нойонами к Джамухе начали возвращаться айлы подданных. Толпы воинов с семьями и со скотом прибывали на прежние места, восстанавливали старые курени по разным урочищам улуса.
В главном курене с утра до ночи скрипели, подъезжая, арбы с поклажей, слышался разноголосый гомон, ревели на окрестных холмах коровы и овцы, гонимые на старые пастбища, земля гудела от топота лошадиных табунов. Все вокруг чернело и бурлило от людского скопления, суматохи кочевки.
Прибывшие мужчины, от стариков до малых ребятишек, оставив женщин с арбами на окраинах, подходили к айлу Джамухи, где на коновязи было поднято черное знамя Хара Хадана, низко кланялись ему, окропляли его вином и молоком. Джамуха иногда выходил из большой юрты, где он сидел с ханом и другими нойонами, и тогда прибывшие толпами падали перед ним на колени, били головами об землю.
– Боги услышали наши молитвы, – говорили старики, – мы готовы были и последнее отдать в жертву, лишь бы они вернули нас к тебе. Мы всегда были в улусе твоего отца, и внуки наши должны жить под твоим знаменем.
Джамуха с величественным снисхождением на лице кивал им, и те, склонив головы, не разгибая спин, отходили.
Подданные ставили свои юрты на прежних местах, где они стояли еще месяц назад, возжигали огонь на старых очагах. Несколько дней в курене Джамухи не умолкал шум. Едва обжившись, подданные спешно принимались готовиться к курултаю, к пирам и играм, перегоняли архи, отбирали и откармливали скот на убой. Войска джадаранских улусов готовились к строевому смотру и принесению клятвы знамени нового вождя. Борцы разминали свои тела, стрельцы готовили луки и стрелы, богатые айлы готовили лучших бегунцов к скачкам. Заново собранный курень Хара Хадана перекипал в предпраздничной суете.
Особое значение всему придавало присутствие кереитского хана, а больше всего радовал людей конец войне между родами. Долгожданный мир, наступивший в их степи, ублаготворял душу каждого, давая, наконец, вздохнуть свободно, беззаботно подумать о завтрашнем дне.
– Слава западным богам, заживем по-старому, спокойно, – переводя дух, говорили люди. – Наконец-то, как будто, все стихло.
– Разобрались, кто старший, кто младший, кому где сидеть.
– Конец смутам.
– А вы знаете, кого надо за это благодарить? – знающие не упускали случая показать свою осведомленность. – Двенадцатилетнего парня, сироту, которого в позапрошлом году, перед самой зимой, сородичи бросили на съедение волкам и разбойникам.
– А кто это? – изумленно расспрашивали люди. – Что это за парень такой?
– Сын борджигинского Есугея. Это он привел сюда кереитского хана, отцовского анду, чтобы тот приструнил наших нойонов.
– А этому парню что за дело до наших смут?
– Он анда нашего Джамухи.
– Вон оно что… Видно, хороший будет нойон.
– А что, этот парень шаман или дархан, что он такой умный? – спрашивали любопытные. – А как его зовут?
– Неведомо, шаман или дархан, но ясно, что он и в эти свои годы умом и душой будет повыше наших нойонов – такое благо народу принес. Зовут его Тэмуджин.
– Ну, слава ему и его роду. Если у наших нойонов у самих ума нет, то пусть хоть друзья умные будут.
– Тэмуджин, говорите? Надо запомнить. Еще одна такая смута и, может быть, придется к нему бежать.
– Истинное слово…
XL
С рассвета на южной стороне куреня на ровных, пологих склонах холмов были выстроены джадаранские войска. Девять тысяч всадников Хара Хадана и одиннадцать тысяч – братьев покойного неподвижно темнели потысячно в ряд.
22
Хагдан – второй весенний месяц в лунном календаре древних монголов, соответствовал апрелю Григорианского календаря.