«Тэмуджин, анда… А он-то где будет в это время? – растерянно спросил он себя. – Как он отнесется ко всему этому?..»
– Дядя Алтан, тут есть еще одно препятствие… – Джамуха нерешительно посмотрел на него.
– Какое? – спросил тот, перестав жевать.
– Мой анда, Тэмуджин. Он, я думаю, не будет согласен давать мне клятву как хану. Мы ведь равные люди.
Алтан усмехнулся, пренебрежительно махнул рукой.
– И пусть не дает, кому он тогда будет нужен. Когда тебе подчинятся десятки родов и большинство монголов будут под твоей рукой, ты не будешь нуждаться в его дружбе. А он пусть живет по-своему. Хочет, пусть дружит с тобой, не хочет, пусть откочует.
– Он ведь анда все-таки, – Джамуха смущенно улыбнулся. – И помог мне немало.
– Брось! – уже беря власть над ним, решительно махнул рукой Алтан. – Тебе вот что надо понять и крепко запомнить: никогда никакой хан не приходил к власти с такими мыслями, как ты сейчас. Ханство – это не детские игры. Знаю это, потому что сам я из ханского рода, а отец мой был последним ханом у монголов. И раз я сын хана всего монгольского племени, то имею право лично провозгласить тебя на монгольский трон, а ты должен послушаться меня и разом отречься от всех своих старых друзей. Я тебя сделаю ханом, и я должен быть единственным твоим другом. Если ты действительно повзрослел умом, ты это поймешь, а если нет, то ничего у тебя не выйдет, а Тэмуджин захватит все, что ты не смог взять. Крепко возьми себе в ум: не возьмешься за ханство ты – все захватит он, твой анда. Уж он-то не будет считаться с тем, кто ему анда, кто брат, кто сородич. Если говорить прямо, он и есть главный наш с тобой враг. Вот кого надо опасаться, против кого надо выстроить нашу защиту. А то, что он тебе помог, – так он сделал это со своим расчетом: ведь ему было выгодно, чтобы ты завладел отцовским улусом: кто в племени, кроме тебя, мог ему помогать? Ну, ты ему помог в меркитском походе, вот вы и в расчете, теперь ты ничего ему не должен. А если будешь цепляться за старую дружбу, то знай, что таким путем не становятся большими властителями. Хан не должен пускать слезы по старой дружбе. Хан – это вожак в табуне, ему неведомы иные мысли, кроме власти. Ты понял?
Джамуха снова налил себе и выпил. Ожесточенно вытер рукавом губы, отвердел взглядом.
– Я все понял, дядя Алтан.
– Теперь ты не оступишься от намеченного? – допытывался тот. – Твердо будешь держаться нашего пути?
– Да, теперь я буду тверд.
– Ну вот, так будет лучше. – Алтан взял из-за спины свою суму и достал из нее увесистый туес, поставил на стол. – Что ж, племянник, главное сейчас мы с тобой решили, а теперь нужно поговорить обо всем подробно. Я тебе буду говорить о том, как нужно смотреть на людей вокруг, на нойонов, на роды, на все наше племя. Расскажу, кто у нас чего стоит, кто кому должен, с кем нужно дружить, а кого избегать. Все я тебе объясню, разложу по косточкам. Ну, что, поговорим?
Джамуха загоревшимися глазами блеснул на туес.
– Поговорим, дядя Алтан! И хорошенько попируем.
Он хлопнул в ладоши, оглядываясь на полог на женской стороне, за которой в готовности ждала его повелений служанка.
IX
Весна того года в монгольской степи подходила долго и трудно. Так же, как осенью долго не наступали холода и держалось тепло, так и сейчас морозы не хотели уходить, держались до последнего. До начала месяца хагдан[18] не таял снег, лишь заледенев поверху, он не давал скоту пробить его копытом и добраться до старой травы. Во многих местах, особенно по среднему Онону, наступила бескормица, в стадах и табунах начался падеж. Многие роды стали откочевывать в другие земли: одни во главе с тайчиутами ушли на Агу и Хангил, где снега было поменьше, другие вместе с бэлгунодами и бугунодами захватили лучшие места на Ингоде, в верховьях Сухэ и Хилги, потеснив тамошние мелкие племена, а некоторые, такие как оронары, сониды, арулады, буданы, баруласы, не имея другого выбора и отчаявшись, рискнули: перебросились далеко на юг, пройдя мимо керуленских владений, на сухие гобийские степи. Не глядя на опасность того, что там на них могли напасть и онгуты, и чжурчжени, они пережидали время до схода снегов. К счастью, враги так и не успели прознать об их присутствии здесь, поблизости от них – видно, у самих были не меньшие хлопоты с весенней порой, – и те улусы позже благополучно вернулись на Онон.
На Керулене было полегче, здешние улусы перегнали скот на южную сторону своих владений, где лучше выдувались снега, и пережили бескормицу без больших потерь.
18
Хагдан – второй весенний месяц у монголов-шаманистов, соответствует апрелю григорианского календаря.