Тэмуджин. Книга 4

– Ну, все приглашенные прибыли, к обряду все готово. Пожалуй, пора приступить к делу?

– А чего еще ждать? – проворчал Бури Бухэ. – Скорее начнем и скорее закончим… а там найдется, наверно, чем нам горло промочить.

Гости встали, толпясь, стали выходить из юрты.

Солнце поднялось на высоту копья, день начинался ясный, безоблачный. На внешнем очаге жарко горели смолистые сучья, привезенные вчера из тайги.

Кокэчу, наскоро облачившись в свои шаманские одежды, в шлеме с закрытым бахромой лицом, подошел к очагу. Тэмуджин, стоя позади него, держал в руках туесы с молоком и архи. Оэлун держала широкую бронзовую тарелку с кусками парящего на холоде мяса. К ней жалась Бортэ с ребенком на руках.

Кокэчу взял из рук Тэмуджина сначала молоко и, приговаривая молитвы, стал лить на огонь, затем так же полил и архи. Потом взял из рук Оэлун мясо и масло, так же с молитвами побросал в огонь.

Угостив богов, они отошли от костра. Кокэчу взял в руки бубен с колотушкой, постоял, замерев на месте, будто прислушиваясь к чему-то, и потом стал медленно стучать по натянутой бычьей шкуре. С каждым стуком тело его подрагивало, медные и серебряные подвески на дэгэле тонко позванивали, бахрома на лице мелко потряхивалась. Толпа гостей, став широким кругом, притихла, потупив лица, украдкой посматривала на шамана.

Кокэчу, все громче постукивая в бубен, обратил лицо к небу, громко начал свое призывание:

Сэг, сэг, сэг, сэг, сэг, сэг, сэг!..
Белые боги – правнуки солнца,
Черные боги – потомки луны,
Ваши владения – вечное небо,
Ваши собранья – в созвездье Мушэд[22].
Вам открываются темные тайны,
Вы узнаете доподлинно, точно
Что нас постигнет в ближнее время,
Что ожидает нас в дальнюю пору,
Что приведет нас к блаженству и счастью,
Что опрокинет в пучину страданий…
Прошлою осенью я обращался,
К вам от подошвы Бурхана-халдуна.
В ночь полнонолунья огонь возжигал я
В капище старом, вином окропляя.
Спрашивал я о ребенке дареном
Волею неба потомку Хабула.
Вы сокровенную правду открыли,
В уши вложили мне с громом небесным;
Я среди белых, сверкающих молний
Стоя, услышал грохочущий голос:
«…К вам он явился с севера, чтобы
Страны на севере к вам преклонить,
Будет он первым из воинов хана,
Кто завоюет лесные народы,
Кто приведет их под синее знамя,
Кто огласит им отцовский закон.
Люди те темные, дикие нравом,
Бешеным зверям и птицам подобны.
Яд выдыхают уста их клыкастые,
Черная печень их желчью вскипает,
С детства привычны к кровавым побоищам,
Кровью людскою сызмальства вспоены,
Войны и битвы – им игры желанные…
Их приведет этот мальчик к покорству,
Примет их в руки крепко и властно,
Плетью приручит, сделает верными
Псами стремянными, ловчими птицами,
С ними он дальние земли на западе
Путь до которых – многие месяцы,
К синему знамени предков преклонит,
Имя отца до последнего моря,
На остриях своих стрел он проносит…»
Так отвечали мне ханы небесные.
Нынче же я вопрошаю смиренно
Предков почтенных, стоящих в начале
Кият-борджигинов, старших и младших.
Хана Хабула прошу отозваться,
Дать свое слово законное, правое.
Можно ли класть в эту зыбку породную
Мальчика, ныне рожденного матерью
В доме у отпрыска вашего славного.
Джучи-Хасар[23] – ему имя отважное,
«Сын Тэмуджина» – будет он зваться…

Тэмуджин, вслушиваясь в шаманское призывание, поначалу испытывал приятное чувство, изумляясь искусному описанию будущих подвигов ребенка и намекам на величие их ханства, а затем вдруг встревожился.

«А если на небе возмутятся и не разрешат укладывать ребенка в зыбку? – мелькнула в голове мысль. – Слишком уж Кокэчу приукрашивает, дает волю языку, а предкам может не понравиться преждевременное бахвальство. Рассердятся и запретят даже прикасаться к зыбке, и окажусь я в глупом виде. Дядья посмеются надо мной, они, видно, и так недовольны…»

Он украдкой взглянул на них. Бури Бухэ, растягивая губы в насмешливой улыбке, что-то говорил на ухо Даритаю. Тэмуджин напряг слух, едва слышно уловил:

– Это же вранье, где такое видано? Пусть еще скажет, что самих мангадхаев[24] завоюет и в плен приведет…

Даритай, тонко улыбаясь в ответ, махнул рукой: мол, пусть себе болтают…

Кокэчу вынул из-за пазухи свою медную шаманскую чашу, не глядя, протянул руку назад, взял поданный Тэмуджином туес с арзой. Наливая в чашу, он с силой побрызгал в небо – на восемь сторон, поворачиваясь по ходу солнца. Затем он резко бросил чашу вверх. Та замелькала в воздухе, переворачиваясь, поблескивая на солнце, и упала на землю. Все устремили взгляды на нее. Чаша сидела на донышке. Кокэчу поднял ее, так же старательно побрызгал в небо и снова бросил. Чашка снова упала на донышко. Еще раз побрызгал шаман, бросил, и снова чашка упала на донышко, глядя влажной от вина красноватой медью в синее безоблачное небо.

22

Мушэд (монг.) – созвездие Плеяды, где, по шаманским представлениям монголов, собираются высшие небожители на свои советы.

23

Джучи (монг.) – кусачий; Хасар (монг.) – хищный зверь.

24

Мангадхаи – мифические чудовища из монгольских сказок.