Перед рассветом войска подошли к опушке. Здесь был край большой котловины между двумя горными отрогами, с широкой низиной посередине, сплошь заросшей тайгой. По низине с гор спускался Керулен, уже скованный льдом и покрытый снегом. Лишь в немногих местах, на поворотах да на каменистых раскатах, еще оставались полыньи, с которых поднимался густой белый пар.
Перед опушкой Тэмуджин остановил свое крыло. С посыльными он пригласил своих дядей и двоюродных братьев. Дождавшись, когда те подъехали, вместе с Кокэчу и другими шаманами начал молебен богам и духам тайги.
Расчистив место от снега, разожгли маленький бездымный костер из сухих березовых сучьев. Кокэчу подносил жертвы мясом и кровью черного жеребца, которого тут же наскоро зарезали и разделали несколько ближних нукеров из старых подданных Есугея. Нойоны и тысячники стояли кругом. Сзади, растянувшись по заснеженному берегу тонкой извилистой колонной, замерло войско.
Молились долго. До утренних сумерек Кокэчу выплеснул тринадцать чаш горячей крови в восемь сторон неба, вполголоса проговаривая на древнем языке свои призывания. Стоящие вокруг из его невнятной речи улавливали лишь имена богов и духов местности да немногие, до неузнаваемости измененные монгольские слова.
Когда рассвело, другой шаман помолился западным богам, затем старший из киятов Алтан-нойон подносил предкам от всех сородичей, проговаривая обычные слова с просьбой о помощи в трудном деле. Видимо, не осмелившись тревожить дальних предков, он обращался лишь к ближним, начиная от деда своего Хабул-хана, и отчетливо поминал среди других и своего двоюродного брата Есугея-нойона. Тэмуджин, услышав из его уст имя своего отца, усмехнулся: «Побаивается все-таки. Не любил, а почтение перед ним не показать не смеет…»
Побрызгав, выпили все по чаше архи, бросили вверх, глядя, как упадет чаша, будет ли удача. В конце всего, разъезжаясь между деревьями, развешивали на ветвях клочки конских грив, ножами отрезая их от своих лошадей.
На другом берегу реки так же молились джадараны; в предутренней тишине доносились их голоса.
Закончив молитву, Тэмуджин вместе с Боорчи, Джэлмэ, Кокэчу, Мэнлигом, братьями, дядьями и тысячниками большой толпой поехали через замерзшую реку к Джамухе. Тот уже поджидал их, стоя в окружении своих сородичей и тысячников, шагах в пятидесяти от берега. Сойдясь вместе, они посовещались напоследок перед охотой.
Джамуха, как тобши, по правилам охоты должен был оставаться на месте, «пристегивая» на себе основания обоих крыльев облавы[12]. Войска же, выдвигаясь в обе стороны тоненькими вереницами, должны были бесшумно пройти в охват и, окружив таежную котловину на расстоянии дня пути, сомкнуться концами крыльев под дальней, едва видимой отсюда поперечной горой.
Рассчитывали, что круг должен сомкнуться к вечеру, в крайнем случае – если крылья запоздают и не успеют вовремя достигнуть дальней горы – ночью. После этого, оставаясь в цепи, воины должны были разжечь костры и отдыхать, а с рассветом начинать сужение круга с тем, чтобы в конце дня, плотно сомкнувшись, выдвинуться из тайги, выводя попавших в круг зверей на открытое место.
Тэмуджин, несмотря на предложение Джамухи остаться вместе с ним и подождать, когда их войска выгонят зверей из тайги, пожелал идти вместе с загонщиками. Ему хотелось самому побывать там, где вершится главное дело и решается удача охоты, посмотреть на все своими глазами.
– Что ты там будешь делать? – уговаривал его Джамуха. – Вон какие нукеры у тебя. Они за всем и присмотрят. Оставайся, какая тебе нужда носиться по тайге. Мы с тобой посидим тут, поговорим по душам…
Джамуха убеждал его, как понял Тэмуджин, рассчитывая за разговором задобрить его, пригладить их отношения, которые заметно охладели со вчерашнего дня, когда тот заявил о приводе со своей стороны лишних войск. Однако он мягко, но решительно отказался.
– Нет, анда, за своим крылом хочу присмотреть сам.
Разговор происходил недалеко от общей толпы, и Алтан с Даритаем, услышав их и обрадовавшись, что Тэмуджина не будет рядом с тобши, попросились остаться с ним, ссылаясь на свои немолодые годы. Бури Бухэ, любивший погонять зверя, пожелал идти в цепи со своими воинами.
12
Здесь значение слова «тобши» – пуговица – и связывалось с задачей «пристегнуть» основания крыльев охотничьей облавы.