Машина домчалась до Келасури, старуха вздохнула и успокоенно произнесла:
- Дай боже долгую жизнь тому, кто придумал эту машину! Что за чудо!
Когда въехали в Сухуми, грузовик убавил ход. Оглядываясь по сторонам, Селма увидела пионеров в красных галстуках, шагавших ровными рядами под барабанную дробь. Старуха умилилась.
- Ишь, пострелы! Будто солдаты… Только совсем не страшные.
Шофер высадил их возле красивого здания почты. Зина взяла мать за руку, и они пошли к Дому крестьянина. Мать по дороге часто останавливалась, взволнованно заглядываясь на витрины.
- Какой высокий! - воскликнула Селма, увидев Дом крестьянина. - Дай им бог всем хорошую жизнь. Об этом доме мне рассказывал и твой отец.
Зина подошла к окошечку в подъезде и купила талоны на койки.
На следующее утро Селма с Зиной пошли к Хакуцву и передали ему гостинцы. Он сказал, что его не высылают. Селма повеселела.
Зина хотела купить отцу бурку. Они долго искали и наконец нашли по сходной цене поношенную бурку. Не задерживаясь на базаре, мать с дочерью направились на станцию автотранса [24] и поехали домой.
Когда они выехали за город, Зина весело предупредила мать:
- Смотри, мама, пока сама ему не скажу - ни слова о бурке!
- Разве мы скрываем, что купили обнову?
- Не скрываем, но пока не говори. Потом увидишь почему.
Солнце уже садилось за зеленые, мягко освещенные лиловым закатным светом вершины деревьев, когда обе женщины вошли в свой двор.
- Вернулись невредимыми, слава тебе господи, - забормотала Селма, входя в ворота.
Она тотчас сняла свое праздничное платье. Скоро пришел Ахмат и стал расспрашивать о Хакуцве. Селма взглянула на своего старика, и глаза ее, обычно строптивые, смеялись. Сейчас она была такая добрая, как никогда.
- Хотя нам и перебежал дорогу заяц, но съездили благополучно… У Хакуцва все в порядке. Ну и дочка у тебя, старик, смертью забытый, замечательная! Побывали в громадном Сухуми - боже, что за город! - а твоя дочка все знает. Знает по номерам, куда и как пройти.
Зина насмешливо воскликнула:
- Мама обет дала на случай, если с нами ничего не случится. Может быть, по этому случаю съедим акуакуар [25].
Поговорили вдосталь, и Ахмат вышел к скотине. Зина проворно приготовила ужин.
Когда Ахмат вернулся, Селма нетерпеливо взглянула на него: уж очень ей хотелось сказать мужу о бурке. Но Зина делала матери укоризненные знаки.
Ахмат подозрительно взглянул на дочку, затем на жену.
- Что вы там скрываете от меня?
Надевая деревянные тяжелые сандалии, Селма, кряхтя от усталости, ответила:
- Зину спроси! Она хочет тебе что-то дать своими руками.
Зина молча собрала с кухонного стола немытые тарелки и вооружилась кувшином с водой. Ахмат внимательно взглянул на дочь.
- Нет, вы уж скажите. Честное слово, вы что-то скрываете от меня…
Перемывая тарелки, Зина что-то обдумывала.
- У меня есть просьба к тебе, папа… Если ты согласишься, я дам тебе то, что купила, а не согласишься - не дам.
И она пытливо взглянула на отца, а он добродушно воскликнул:
- Глупенькая! Когда же случалось, чтобы я не исполнил того, о чем ты просишь?
- Нет, ты поклянись именем отца, - тогда я принесу, и ты сам увидишь, что это.
Ахмат шутливо положил руку на грудь.
- Клянусь именем отца, сделаю все, что ты попросишь.
Зина поставила мокрую тарелку прямо на земляной пол и выбежала в заднюю комнату. Там она нарочито помедлила, - пусть гадает отец, - а затем не спеша вошла в комнату, надев на себя бурку, доходившую ей до пят. Ахмат широко открыл глаза.
- Да обойдет вокруг тебя твой отец! Разве при моей бедной старости я мог надеяться, что у меня опять будет бурка?
Он пожирал взглядом эту бурку, настоящую, мохнатую бурку.
Зина проворно накинула ее на плечи отца. Старик так обрадовался обнове, что, казалось, помолодел. Он молча то снимал, то надевал бурку неловкими руками и с детской радостью, не отрывая глаз, разглядывал, ощупывал ее, рассматривал изнанку.
Решив, что отец достаточно нагляделся на подарок, Зина нерешительно вздохнула.
- Можно теперь сказать?
Ахмат зарывал, словно гребенку, расставленные пальцы в руно бурки.
- Скажи, дад, скажи твою просьбу.
Его глаза сияли от счастья, но Зина потупилась и долго не решалась заговорить, а затем, набравшись храбрости, выпалила:
- Я вступаю в комсомол, если тебе это неприятно… Это то, о чем я хотела просить тебя.