— Перекрестное опыление, — шутила по этому поводу Вера. — Челночные рейсы.
Зина заставила Веру приходить в салон на косметические процедуры.
— У тебя кожа очень нежная. Тебе обязательно нужны питательные маски, массаж… А то высохнешь как мумия.
Вера пыталась отнекиваться, но Зина была непреклонна.
Она научила подругу аккуратно и незаметно подкрашиваться: обводить глаза по внутреннему краю века, покрывать ресницы коричневой тушью, а потом подчеркивать самые кончики черной, грамотно накладывать тон на скулы.
— Видишь, какая ты у меня красавица? Видишь?
Но Вера не видела.
Она и вправду изменилась. Еще в Долгопрудном начала заниматься гимнастикой с сыном, чтобы показать ему пример, и сама не заметила, как избавилась от привычной сутуловатости. Стала элегантно одеваться. Научилась держаться уверенно. Даже походка у нее стала другая. И все же, что бы на ней ни было надето, как бы она ни была причесана и накрашена, ее прекрасные серые глаза смотрели серьезно и печально. Только один человек мог бы прогнать печальное выражение из ее глаз, но этого человека больше не было.
И опять Вера казалась сама себе морковкой, насильственно пересаженной на новую грядку. Пока она училась, у нее по Москве был проложен один маршрут: от ВДНХ до метро «Серпуховская», оттуда — в Стремянный переулок, в Плешку. А потом обратно той же дорогой. В Долгопрудный. Теперь же настала пора прокладывать, изучать, запоминать новые маршруты. Ведь теперь она стала москвичкой!
Но Вера не чувствовала себя москвичкой, она по-прежнему была провинциалкой с юга. Ей не хватало тепла. Настоящая честная жара случалась в Москве раз в десять лет, да и то на месяц, не больше. Московское лето проскакивало мимо сознания двадцать пятым кадром, зима тянулась по полгода. Или миргородские лужи, или грязный, никогда не убираемый снег, по которому Вера, оскальзываясь и спотыкаясь, боясь отклониться хоть на миллиметр, с трудом пробиралась вперед. И тень доктора Кречмера по-прежнему маячила у нее за спиной.
— Знаешь, чего тебе не хватает? — прервала ее грустные размышления Зина. — Тебе нужен кавалер. Поклонник.
Сама Зина так и не собралась сесть на «крутую диету» из одной каши без соли, но муж любил ее такую, как есть, а когда она начинала заговаривать о том, что надо бы сбросить пяток-другой килограммов, шлепал ее по пышному, округлому боку, шутливо ворча:
— Попрошу меня не обвешивать!
Вера же в ответ на все Зинины советы лишь грустно качала головой. Она и сама порой начинала задумываться о том, что надо бы как-то устроить свою жизнь. «Может быть… А что, если…» — говорила она себе. Говорила и сама не верила. Это было нереально.
У Веры появились поклонники. И в банке, и в Высшей школе экономики, куда ее стали приглашать читать лекции. На лекциях в Вышке ей даже понравился один — высокий, светловолосый, с симпатичным интеллигентным лицом. Судя по возрасту, он не был студентом: специально приходил ее послушать. Он поедал ее глазами, но держался на расстоянии, никогда не подходил ближе, не задавал вопросов, и Вере это было приятно. Она обомлела, когда ей сказали, что это Никита Скалон, владелец крупнейшей компьютерной и телекоммуникационной компании «РосИнтел».
Никита Скалон заинтересовал Веру. Она нашла его в Интернете, но сразу попала в «Ономастикон» Веселовского и так увлеклась историей славной фамилии, что почти забыла о Никите, последнем представителе рода. Потом ее предупредили, что Никита Скалон женат, и она сразу же выбросила его из головы.
Предупредила ее вездесущая Алла Кирилловна и тут же присовокупила:
— Да зачем он вам нужен, Верочка? Он же еврей!
— Простите, откуда вы это взяли? — опешила Вера.
— Скалон? Типичная еврейская фамилия! — безапелляционно заявила Алла Кирилловна.
— Это дворянская фамилия, — сказала Вера.
— А вы откуда знаете? — надменно раздула ноздри Алла Кирилловна.
— Читала у академика Веселовского, — пожала плечами Вера. — Род Скалонов происходит от французского гугенота Георгия де Скалона. Когда во Франции отменили Нантский эдикт note 8, он переселился в Швецию, а оттуда его потомки попали в Россию. Прославились. Например, Антон Антонович Скалон, генерал-полковник, герой войны 1812 года. Его портрет есть в Военной галерее Зимнего дворца. Другой известный Скалон — Василий Юрьевич — был видным земским деятелем. О нем упоминает Солженицын.
Note8
Закон о свободе вероисповедания, введенный королем Генрихом IV в 1598 г. и отмененный Людовиком XIV в 1685 г.