– А Жузеп-Мария?
– Какой Жузеп-Мария?
– Болос.
– Ну, у него другая история. Он был из Барселоны.
– И что? Везде, наверное, были…
– Значит, Болос был из тех, кто думал, что его спасет политика.
– Не тупи. – Не пойму, она что, со злостью это говорит? – Болоса никто не спас. Он погиб.
– Дай-ка я мусс попробую, Жулия.
8
«Единственная страсть моя – охота». Единственной страстью моей было преследовать ее, идти за ней, узнавать, что происходит в ее жизни, понимать ее искусство, восхищаться им, изумляться такой красоте и приходить к выводу, что все остальное («Журнал» и весь шар земной) было для меня абсолютно второстепенным. От неминуемого инфаркта меня спасло то, что я договорился о встрече с Терезой, чтобы отдать ей два экземпляра журнала с ее интервью.
– Никогда хорошо не выхожу на фотографиях.
– Да что ты говоришь? – изумился Микель.
– Посмотри, какую рожу я тут скорчила.
– Да ты же просто великолепна!
Слова вырвались из глубины его души, и она это поняла. Немного помолчала и заказала еще кофе. Потом закурила свою первую сигарету, и мне снова захотелось стать фильтром, который касается ее губ. Она молча пробежалась глазами по интервью, и Микель в страхе и нетерпении ждал ее приговора. Но она проглядела его лишь по диагонали, а потом просто закрыла журнал и улыбнулась:
– С кем будет следующее интервью?
– Скорее всего, с Льюисом Кларетом. А если не получится, то с Джорджем Стайнером.
– А кто это, Джордж Стайнер?
– Литературный критик. Новеллист. А если не получится, то с Клаудио Магрисом. Ну как тебе интервью?
– Я его дома спокойно прочитаю.
Теперь предстояло заплатить за кофе, улыбнуться, пожать ей руку, оставить визитку, которой у меня не было и которую когда-нибудь нужно-таки наконец сделать, сказать «до свидания» и уйти не оборачиваясь. Но Микель, вместо того чтобы внять голосу разума, тоже заказал еще кофе и, закурив очередную сигарету, решился высказать неисполнимое желание:
– Мне так бы хотелось посмотреть, как ты занимаешься дома.
– В этом нет ничего интересного. Самое главное – это выступление, концерт.
– Нет, я не об этом. Мне бы хотелось ближе познакомиться с другими гранями личности артиста.
– С другими гранями личности? Ну, я люблю конфеты с ликером. – Она улыбнулась, и мне было непонятно, о чем она думает, чему улыбается. – Но ведь интервью уже закончилось!
Я не стал отвечать, чтобы не выдать себя с головой. Через несколько минут она сказала, что ей понравилось, что я не стал настаивать на том, чтобы провести интервью у нее дома, среди ее вещей, как это обычно делают.
– Не хочешь, значит, приглашать меня домой. – С этим я с готовностью смирился. Все хорошо, что хорошо кончается, и ничего тут не попишешь. До свидания, Микель Женсана; нам с тобой не по пути. Au revoir, mon espoir[163].
– Пошли. Тут недалеко.
Она поднялась, и вслед за ней взлетело в небеса мое сердце, и с округлившимися от изумления глазами я сосредоточился на том, чтобы делать вид, что ничего особенного не происходит, и даже думать забыл, кто должен платить за кофе, пока не увидел, что она кладет на стол несколько монет.