Для маскировки судна треугольные латинские паруса, под которыми ходили исключительно мусульманские корабли, заменили на квадратные, используемые на византийских торговых кораблях, а на главной мачте подняли золотой с зеленым флаг Кипра. Моряки сняли свои тюрбаны и арабские шаровары и натянули широкие мешковатые штаны, какие обычно носят моряки с севера. Трюмы, раньше забитые разнообразной утварью, начиная от персидских ковров и заканчивая посудой из слоновой кости, привезенной из Абиссинии[56], теперь были переполнены штурмовым оружием. Острые как бритва сабли, копья выше человеческого роста, пластинчатые доспехи, дубовые луки и колчаны, полные стрел с черным оперением, топоры, которые легко могут перерубить череп человека.
Султанский шпион, крошечный сириец с длинными закручивающимися усами, в шутку говорил: «Если франки все-таки решат напасть на судно, у нас на борту достаточно оружия, чтобы дать отпор». Самир юмора не оценил, но не решился перечить этому низкорослому человеку. Он был наслышан о государственных интригах, чтобы понять: этот, на первый взгляд, ничтожный человек на самом деле является хорошо обученным убийцей, шпионом, избранным за свою неброскую внешность на роль исполнителя самых важных поручений для султана. Самир знал, что Саладин известен милосердием и уважением к своим придворным, но он не решился проверить, насколько далеко распространяется эта философия среди тех, кто привык делать за султана грязную работу.
Первые две ночи ничего не происходило, на море был штиль, попутный ветер гнал их к берегам Палестины. На рассвете второго дня Самир проснулся от отчаянного звона колокола. Самир выбежал на палубу в одной ночной рубашке, сжимая в дрожащей руке небольшой меч. Его первый помощник, Халиль ибн Мусса, освобожденный раб из северо-восточной Африки, стоял у колокола и длинным пальцем указывал на горизонт. Навстречу им двигалось судно, на единственной мачте которого развевался алый флаг.
Это было патрульное судно франков, и на его борту находилось не больше двадцати вооруженных матросов, но Самир знал, что остальные где-то неподалеку. Франки научились у мусульман использовать голубей для передачи сообщений с корабля на берег, и угрозу нужно было нейтрализовать еще до того, как крестоносцы пошлют весточку в Акру.
Перед отъездом, прощаясь с любимой Саной, Самир предпринял нелепый трюк. Девушка изначально резко противилась его желанию участвовать в военной кампании, но когда стало ясно, что Самир уже принял решение, красавица с оливковой кожей заставила его пообещать, что он возьмет на борт загон со свиньями, чтобы выпустить их на палубу, если приблизится корабль франков. Самир ненавидел этих отвратительных животных, нечистых перед Аллахом, а его моряки ворчали, что присутствие свиней на борту — грех, лишающий их защиты ангелов. Но сейчас он понял, зачем это нужно было сделать: ни один мусульманский корабль не возьмет на борт такой мерзкий груз, и свиньи на борту — необходимое прикрытие, чтобы отвлечь внимание туповатых франков.
Самир дал знак широкоплечему Халилю, чтобы тот выпустил нечестивых боровов из загона. Грязные чудовищные создания с визгом побежали по главной палубе, и Самира чуть не вырвало, когда одна из свиней промчалась мимо него, опорожнившись прямо возле его ноги. Но, к счастью, план Саны сработал. Патрульная шхуна была всего в трехстах локтях от торгового судна, и Самир видел, как с верхушки единственной мачты их судно изучает часовой. У франков явно была подзорная труба, скорее всего трофей с одного из захваченных несколько недель назад кораблей Саладина. А потом часовой заметил на палубе свиней и подал сигнал стоящим внизу. Шхуна замедлила ход и сменила курс, убедившись, что галера — всего лишь торговое судно, направляющееся с севера в Византию. Испуганная команда Самира вздохнула с облегчением, когда патрульный корабль проплыл мимо, хотя потом все недовольно ворчали, потому что пришлось ловить сбежавших боровов, которые продолжали разрушать палубу.
На четвертую ночь, когда они медленно двигались на север, огибая опасные скалы, знаменующие границу Палестины и Ливана, температура резко упала и над морем быстро сгустился холодный непроницаемый туман. У Самира появилось ощущение, будто на судно спустились дождевые облака, а неуклонное снижение видимости заставило его отдать гребцам на нижней палубе приказ сушить весла. В эту на удивление безветренную ночь «Нур аль-Бахра» стала ползти, словно гусеница. На палубе моряки с факелами не могли развеять густую завесу, окутавшую их, но капитан надеялся, что узкие полоски света видны в тумане, — достаточно для того, чтобы предупредить любое встречное судно, оказавшееся в этой дьявольской мгле. Если столкновение произойдет далеко от берега, да еще при таких неблагоприятных условиях, то все закончится катастрофой.