– Да.
– Круто. Я люблю фильмы с оборотнями.
– Эй, Стог, смотри не наложи в штаны.
Бен рассмеялся.
– Увидимся перед «Аладдином», да?
– Да, договорились.
Ричи положил трубку и задумчиво посмотрел на телефонный аппарат. Внезапно ему подумалось, что Бену Хэнскому одиноко. И он сам тут же стал героем в собственных глазах. Посвистывая, побежал наверх, почитать комиксы перед тем, как идти в кино.
День выдался солнечным, ветреным и прохладным. Ричи быстро шел по Центральной улице, направляясь к «Аладдину», щелкал пальцами, напевал себе под нос песню «Рок-Дрозд» [149]. Чувствовал себя прекрасно. Походы в кино всегда поднимали ему настроение – любил он этот магический мир, эти магические грезы. И жалел любого, кому в такой прекрасный день доставалась проза жизни: Билла с логопедами, Эдди с тетушками, беднягу Стэна-Христопродавца, которому предстояло драить переднее крыльцо или подметать гараж только потому, что блюдо, которое он бросил, полетело направо, а не налево, как того хотелось Стэну.
В заднем кармане у Ричи лежала йо-йо [150], и он вновь попытался заставить ее «спать» [151]. Ричи очень хотелось обрести такую способность, но пока все его потуги не давали результата. Эта маленькая хреновина просто не желала его слушаться. Или она падала вниз и тут же поднималась вверх, или падала и повисала мертвым грузом на конце нити.
Поднимаясь на холм, через который переваливала Центральная улица, он увидел девочку в плиссированной бежевой юбке и белой блузке без рукавов, которая сидела на скамейке около «Аптечного магазина Шокса». Девочка вроде бы ела рожок фисташкового мороженого. Ее ярко-рыжие волосы – иногда они отливали медью, а то вдруг казались чуть ли не светло-русыми – доходили до лопаток. Ричи знал только одну девочку с таким необычным цветом волос. Беверли Марш.
Ричи очень нравилась Беверли. Да, нравилась, но не в том смысле. Он восхищался ее внешностью (и знал, что в этом не одинок – такие девочки, как Салли Мюллер или Грета Боуи люто ее ненавидели, но по молодости еще не могли понять, почему они, которым все остальное доставалось с такой легкостью, по части внешности должны конкурировать с девчонкой, которая жила в одном из обшарпанных многоквартирных домов на Нижней Главной улице), но куда больше ему нравилось, что она могла постоять за себя и отличалась здоровым чувством юмора. Опять же, обычно у нее были сигареты. Короче, она ему нравилась, потому что была славным парнем. И все-таки раз или два он ловил себя на том, что задается вопросом, а какого цвета трусики она носит под своими считаными вылинявшими юбками, хотя об этом обычно не задумываешься, когда дело касается других мальчишек, так?
И Ричи, конечно же, признавал, что она – чертовски красивый парень.
Подходя к скамейке, сидя на которой Бев ела мороженое, Ричи подпоясал невидимое пальто и надвинул на лоб широкополую шляпу, прикинувшись Хэмфри Богартом. Подобрав соответствующий голос, он стал Хэмфри Богартом – по крайней мере для себя. Другие сказали бы, что голос у него – как у Ричи Тозиера, чуть охрипшего от легкой простуды.
– Привет, милая. – Он подплыл к скамье, на которой сидела Бев и смотрела на проезжающие автомобили. – Нет смысла ждать здесь автобуса. Наци отрезали нам путь к отступлению. Последний самолет взлетает в полночь. Ты на нем улетишь. Ты ему нужна, милая. Мне тоже… но я как-нибудь обойдусь.
– Привет, Ричи, – поздоровалась Бев, и, когда повернулась к нему, он увидел лилово-черный синяк на ее правой щеке, похожий на тень от вороньего крыла. Ричи вновь поразился тому, как она хороша… только на сей раз в голове мелькнула мысль, что она прекрасна. До этого момента ему не приходило в голову, что красавицы могли быть где-то помимо кино, не говоря уж о том, что он знаком с такой красавицей. Может, именно синяк позволил ему увидеть, как она прекрасна – выпирающий дефект, который привлек внимание сначала к себе, а потом ко всему остальному: серо-голубым глазам, алым от природы губам, молочной, без единого прыщика, детской коже. Заметил Ричи и крошечную россыпь веснушек на переносице.
– Я позеленела? – спросила она, воинственно вскинув голову.
– Да, милая, – ответил Ричи. – Ты стала зеленой, как лимбургский сыр. Но как только мы выберемся из Касабланки, ты отправишься в самую лучшую больницу, которую можно купить за деньги. Мы вновь сделаем тебя белой. Мамой клянусь.
– Ты говнюк, Ричи. И совсем непохоже на Хэмфри Богарта. – Но она улыбалась, произнося эти слова.
Ричи сел рядом.
– Ты идешь в кино?
– У меня нет денег, – ответила Бев. – Можно взглянуть на твою йо-йо?
149
«Рок-Дрозд»/«Roking robin» – написана в 1958 г. Леоном Рене и записана Бобби Деем. В чартах поднялась на вторую строчку.
150
«Йо-йо»/«yo-yo» – игрушка, состоит из двух соединенных осью дисков и веревочки, соединяющей ось между дисками и петельку, надеваемую на палец.