— Папа, я надеюсь и верю, что никогда не стала бы пренебрегать своим долгом, если бы серьезно занялась сочинительством…
— Таковыми, несомненно, были бы твои намерения. Но мы слабые смертные, которым свойственно ошибаться, Шарлотта. Рано или поздно нездоровое заклятье возымеет над тобой силу. Мир на бумаге покажется гораздо притягательнее порочного и падшего мира, в котором мы должны жить. Недовольство, терзающее недовольство будет результатом.
Он говорил с такой силой, с такой готовностью, будто репетировал весь этот спор, поэтому ее собственная тщательная подготовка пошла насмарку. Авангард обратился в бегство, каре начали распадаться. Она попыталась поймать падающие знамена.
— Я понимаю тебя, папа, но не могу целиком потерять доверие к профессии писателя, — сказала Шарлотта, похлопав по «Загородным поэмам», — когда вижу перед собой твой пример. Если я могу осознавать опасности и все же стремиться…
— Тогда ты сделаешься собственным мучителем! — выкрикнул он, краснея. — Перейдешь в разряд людей, которых я переношу с большим трудом! — Негнущимся пальцем он подтянул к себе одну из газет. — Будь добра вернуть эту книгу на положенное ей место.
И себя на свое, конечно, себя на свое, отныне и навеки.
Эта битва была проиграна, но кампания еще не закончилась. Оставалось письмо.
Она поговорила об этом с Брэнуэллом — тот был полон беззаботного оптимизма.
— О, не бойся этого, Шарлотта. Великие люди любят, когда их забрасывают письмами, особенно литераторы, ведь это напоминает им о том, что они великие. Я подумываю в ближайшем будущем отослать пару вещей Вордсворту и посмотреть, что он скажет. В конце концов, у него не может быть дефицита свободного времени — сейчас он ничего важного не пишет. Попробую намекнуть ему на это, когда руки дойдут.
Итак, письмо, тысячу раз исправленное и переписанное, наконец торжественно (вообще-то, просто в руке, но чувство было именно такое) доставлено на почту и отослано. Тяжело сказать, приободрил или расстроил Шарлотту пустой, безразличный — хоуортский — взгляд служителя почты на адрес получателя, брошенный перед тем, как конверт отправился в сумку. «Роберт Саути, эсквайр, Грета-Холл, Кесвик». Да, я пишу придворному поэту-лауреату[32]. Я посылаю ему кое-что из моих стихотворений и хочу узнать его мнение на их счет, а также то, как он оценивает мои шансы стать писательницей; и кажется нереальным и абсурдным, что я это делаю, — а жизнь от этого ни на йоту не меняется. Желтые зловонные руна по-прежнему болтаются на высоких дверях магазина; а в небе хрупкий зимний день вытесняют широкие авторитетные полосы синевы и черноты.
Остаток каникул был посвящен ожиданию ответа. Конечно, чересчур скорый ответ не нужен — он означал бы простой отказ: работу вернули непрочитанной. Но если бы молчание продолжалось слишком долго, начал бы разрастаться страх, что ты не стоишь даже отказа, что ты ужасно оскорбила и злоупотребила… Верни эту книгу на положенное ей место. Возможность отвлечься предоставила Тэбби: она поскользнулась на обледенелой улице и сломала ногу, и теперь за ней требовался уход. Шарлотта, Эмили и Энн настояли, чтобы та возобновляла силы в пасторском жилище, а они будут за ней присматривать и выполнять ее работу. Брэнуэлл тоже согласился, хотя занимался только тем, что читал ей по вечерам газету, бесстыдно выдумывая на ходу; юная принцесса Виктория сбежала с капельмейстером; потрясающее открытие флота — Португалии больше нет на том месте, где она раньше была. Папа охотно принимал новшества, если те не нарушали его рутины, поэтому уговаривать и даже заклинать, чтобы Тэбби не передавали на попечение ее сестры в Стаббин лэйн и не нанимали новую служанку, пришлось тетушку. Быть может, работа служанки казалась ей неприемлемой для леди — шитье, уборка постели и легкая стряпня были единственно одобряемыми занятиями, — но что-то горько обиженное было в ее взгляде, когда Эмили натирала графитом каминную решетку или Энн пробегала мимо с полоскательницей. Женщины временного использования, думала Шарлотта: когда они больше не приносили пользы, от них избавлялись. У тетушки, конечно, был свой небольшой личный доход.
А мистер Саути оставался таким же немым, далеким и загадочным, как одна из его любимых гор, до самого окончания каникул, а потом — потом был Роу-Хед с его работой учительницы, однообразием и непрерывно нарастающим страданием. (Нарастающим? Назови это скорее сужением и сжиманием существования, как будто, прекратив расти, обнаруживаешь, что процесс болезненно пошел в обратную сторону.) Когда письмо наконец пришло, сад Роу-Хеда обзавелся длинными пальцами липких почек, и те цеплялись за Шарлотту, постукивали по плечам, пока она кружила аллеями, снова и снова перечитывая строки, будто спрашивая: «Что там написано?»
32
Саути Роберт (1774–1843), английский поэт, представитель «озерной школы». До Саути включительно это звание было связано с обязанностью писать оды, посвященные членам королевской семьи по различным официальным поводам. После него оно стало лишь почетным титулом первого поэта страны.