Студия Брэнуэлла находится на верхнем этаже узкого, мрачно респектабельного дома, принадлежащего торговцу пивом. Закопченный вид ступенчатых улиц и голые стены товарных складов угнетают Шарлотту, но Брэнуэлл полон энтузиазма.
— Чудесный уголок. Моя собственная гостиная. Спальная комната — одна сплошная кровать, как видишь. А здесь, где освещение лучше всего, я работаю. Домовладелец — парень что надо. Смотри, сколько новых кистей, исключительно соболиный мех. Тетушка помогла, да хранит ее Господь. И новый муштабель[35] — потрогай — с замшевым верхом. Ах, он заставил тебя подскочить? Это мой новый манекен. Я зову его Феликс. — Манекен, кукла на шарнирах, которую используют в качестве модели тела и складок одежды, когда лицо закончено, вразвалку лежал на диване. — Ох, и намучился я с горничной домовладельца, когда он только пришел, весь забитый досками. Я открыл крышку, взглянул на него и тут вдруг вспомнил, что должен отлучиться, чтобы опустить письмо. Так вот, пока меня не было, горничная поднялась сюда с водой и углями. Глядь, а тут из деревянного ящика свисает чья-то рука и нога — она, конечно, в крик. За этим благородным делом я и застал ее, когда вернулся. Поняв, какие выводы она поспешила сделать, и догадавшись, что здравые объяснения выслушивать никто не расположен, я решился прибегнуть, быть может, к неудачной уловке: вытащил Феликса из ящика, потряс им перед глазами горничной, а потом и вовсе перевернул его вверх тормашками и постучал головой об пол. Чтобы продемонстрировать, что он сделан не из плоти и крови… — Он наблюдает за улыбающейся Шарлоттой с жадной благодарностью и радуется, когда ее улыбки переходят в смех. — Уйму нюхательной соли извел, чтобы привести ее в чувства. Однако она по-прежнему смотрит на меня как на монстра какого-нибудь. Садись, садись. Здесь за углом, на Дарли-стрит, есть неплохой кулинарный магазинчик. Попрошу принести нам оттуда обед.
Шарлотта садится. Она смотрит на Брэнуэлла, который так верен себе и в то же время так изменился от одной лишь смены обстановки.
— Бэнни, разве это не странно?
Самое странное, что это своего рода домашнее хозяйство, но без тетушки и без папы: отдельное, свободное. Шарлотта обнаруживает, что сидит на самом краешке старого, набитого конским волосом дивана и испытывает нечто вроде ожидания: словно вот-вот начнутся какие-то волнующие события, какое-то лихорадочное представление.
— Это в высшей степени странно, не так ли? — Его блуждающая улыбка вторит ей, отражает ее смех; потом немного тускнеет. — Почему ты меня так назвала?
— Не знаю. Просто подумалось, наверное, о том, какой долгий путь мы прошли. С тех пор, как были детьми в маленьком кабинете. И в то же время кажется, будто все промелькнуло в мгновение ока… — Она встряхнулась. — Значит, у тебя заказы?
— Один. Пока. Священник, папин друг. Толстый, приятный, болтливый, отъявленный плут, о чем мы ни в коем случае не говорим. Шарлотта, пообещай мне, что никогда не выйдешь замуж за викария.
Пришла пора Шарлотте замяться.
— Почему ты это говоришь?
— О, потому что именно так зачастую поступают дочери бедных священников, как только представляется случай, — отвечает Брэнуэлл, ероша рукой вечно растрепанные волосы. — А некоторые из них, да поможет им Господь, так мало себя ценят, что буквально кидаются на такой шанс, думая, что судьба оказала им неоценимую услугу, если скучный педант с высоким воротником соизволил обратить на них свое драгоценное внимание.
— Не может быть, что все викарии такие, — возражает Шарлотта, но довольно слабо, потому что в душе согласна с братом.
— Плуты они все. И что хуже всего… — Брэнуэлл проводит ладонью по лицу, будто разглаживает нахмуренный лоб. — Хуже всего, что мой маленький игрушечный конек далеко меня завез, и это утомительно для тебя, а значит, довольно. Итак, ты все-таки решила вернуться в Дьюсбери-Мур…
Шарлотта берет вялую, негнущуюся руку манекена, пожимает ее. Внезапно появляется странный импульс: сдернуть его с дивана и швырнуть через всю комнату. Ведь так можно, наверное. Боже мой, о чем это говорит?
35
Муштабель — легкая деревянная палочка с шариком на конце. Служит живописцу опорой для руки, держащей кисть, при выполнении мелких деталей картины.