Элен гостила в Бате у своего брата-доктора — братья Элен оккупировали все профессии — и приобрела некоторую прогулочную неторопливость движений. Вторая, и последняя, перемена состояла в том, что семейство Нюссей переехало из Райдингов в Брукройд, меньший по размеру дом в нескольких милях от старого жилья. (Расположение лучше защищено от ветра. Воздух здоровее. Ладно, ладно, дешевле.) Сейчас визит Шарлотты совпал с пребыванием в отчем доме еще одного брата Элен. Преподобный Генри, состоящий из уютных бормотаний, мурлыканий под нос и полной невозмутимости, приехал погостить из своего нового прихода в Суффолке. Это название ассоциируется у Шарлотты с чем-то прелестно буколическим[38]: полной противоположностью каменного, продуваемого ветрами Хоуорта.
— Мне представляется, что я чуть ли не утону в Суффолке: воображение рисует напитанные влагой зеленые и коричневые краски, благодушно втягивающие в себя туфли с моих ног.
— Хм, ну, Доннингтон действительно приятный плодородный уголок, но что до остальных земель, уверяю вас, мисс Бронте, подобная опасность там явно не угрожает, поверьте.
Генри Нюссей достаточно хорош собой — высокий, светлые блестящие локоны, изящная линия губ; между бровями глубокая складка, которая почему-то кажется вопросительным знаком на странице. Элен и Шарлотта рисовали вместе, и после обеда Генри берет папку, рассматривает и рассудительно восхищается.
— Я очень мало знаю о рисовании. Но занятие это благородное и, на мой взгляд, вполне способное развивать ум. Эти ботанические наброски, мисс Бронте, думаю, явились из-под вашего умелого карандаша.
— Они явились следствием моего нетерпения. Я пыталась создать портрет Элен, но у меня не получалось, так что я отказалась от этой затеи и переключилась на цветы, потому что их легче рисовать. Это даже не настоящие цветы, по меньшей мере они не похожи ни на какие из реально существующих.
— Ах, нет, Шарлотта, похожи, — вступает в разговор Элен. — Это же самые настоящие анютины глазки.
— О, трехцветная фиалка, или viola tricolour, — говорит Генри. — Латинские названия распространенной флоры, на мой взгляд, занимательная вещь — разминка для ума в перерывах между изучением более серьезных предметов. А впрочем, хм! Зачастую ученому мужу нельзя взглянуть на латинскую фразу, не покраснев[39].
Генри издает слабый сдержанный рокот, предполагающий эквивалент смеха.
— Viola tricolour, мне нравится, — говорит Шарлотта. — Я вижу ее. Да, я вижу ее в пьесе. Виола Триколор, леди республиканских воззрений.
— Боюсь, я не знаком с пьесой, о которой вы говорите, мисс Бронте, — с величественной мягкостью произносит Генри и вверх ногами поднимает к свету акварельный пейзаж. — Драма не входила в круг моих учебных интересов. Спешу добавить, что у меня нет каких-либо строгих принципиальных возражений против посещения театров, если только представление рассчитано возыметь благотворное моральное воздействие на зрителя.
Позже Элен идет к фортепиано.
— Хм, ага, теперь нас побалуют музыкой, — говорит Генри. Шарлотта просто вынуждена восхититься: она представляет, как Генри просыпается утром и замечает таким вот мягко одобрительным тоном: «Хм, ага, теперь я буду вставать с кровати». — А вы не играете, мисс Бронте?
— Я не играю, сударь. Будучи близорукой, я должна была бы так близко наклоняться к нотам, что занятия музыкой навеки обрекли бы мою осанку.
— Осанку, да, действительно. Все же, если только нет прямой опасности для здоровья, подобные ограничения в отношении женщин кажутся мне во многом прискорбными. Определенно лучше быть практичной, полезной, рациональной.
— Здесь, мистер Нюссей, наши мнения полностью сходятся.
Странно, время от времени она ловит себя на том, что подолгу задерживается взглядом на сильной белой колонне его шеи.
— Я льщу себя мыслью, что они сходятся довольно часто. Когда мы с братом Джошуа на днях вели дискуссию, я заметил, как вы внимательны к нашей теме — обращению туземцев Новой Зеландии в христианскую веру, — и мне кажется, что в том споре вам больше импонировали мои аргументы.
38
Буколический — написанный в жанре буколики, поэзии, идеализированно изображавшей пастушескую жизнь.
39
Генри намекает на созвучность названия цветка и флага революционной Франции — drapeau tricolore.