— Миссис Сиджвик желает вас видеть.
Что до другой причины — причины, по которой Шарлотта отвергла Генри, — то она проста и неуловима, как аромат на ветру, мимолетный взгляд, слово.
Итак, прощайте, другая Шарлотта и ее возможное или невозможное существование. Но в то же время… входя в просторную гостиную Стоунгэппа, чтобы познакомиться со своей нанимательницей, она испытывает странное чувство, будто ее копия все-таки существует и скользит рядом с ней рука об руку. Потому что именно на нее устремлен взгляд миссис Сиджвик, когда, сидя на диване, хозяйка замечает, что приезд мисс Бронте ожидался уже добрый час назад, сокрушается о необходимости найти временную гувернантку и надеется, что мисс Бронте — мастерица простого шитья. Да, судя по тому, как смотрит на нее сейчас миссис Сиджвик, ясно, что та вообще не собирается ее видеть.
В Стоунгэппе царит атмосфера богатства, лишенная каких-либо страхов перед тем, чтобы выставлять его напоказ. Мистер Сиджвик приумножил свое фабричное состояние, рассудительно выбрав жену: шаги откормленного семейства тонули в турецких коврах, многочисленные позолоченные зеркала отражали их великолепные цветущие лица.
В Блейк-Холле, недалеко от Роу-Хеда, Энн входит в другой мир: старинный род, старые деньги, более тусклый стиль; шикарная гостиная, но вверху Энн не может не заметить старого, унылого и кривобокого, канделябра, как будто что-то вскарабкалось на потолок и повесилось там. Ингэмы ведут себя по отношению к ней с хорошо воспитанной вежливостью, когда замечают ее. Красивый мистер Ингэм предан лошади, собаке и ружью; хорошенькая миссис Ингэм отводит значительную часть времени одеванию.
Что касается детей, то Шарлотта, склонившись над шитьем, которое занимает ее свободное время, задается вопросом, кто из четырех маленьких Сиджвиков самый отвратительный. Двенадцатилетняя Маргарет: комбинация тяжеловесной тупости и жеманности леди («Мисс Бронте, разве никто никогда не исправлял вашей осанки?»). Десятилетний Уильям: хулиган, уже обладающий громким, жестким смехом, подходящим для анекдотов, что рассказывают в курительных комнатах. Семилетняя Матильда: чуть потише своих братьев и сестры, выгрызающая для себя нишу в качестве угодливой сплетницы и ябеды. Четырехлетний Джон Бенсон: жирная подделка под картину невинности. Мальчик открыл, что, если делать вид, будто ничего не знаешь, безнаказанность гарантирована. Нет, такой выбор сделать невозможно. Они отвратительны по отдельности и отвратительны en masse[44]. Конечно, это отвращение к детям обнаруживает в ней самой абсолютно неестественную женщину, но она и так это знает.
В Блейк-Холле выводок Ингэмов младше, трое еще в яслях. Канлифф и Мэри, соответственно шести и пяти лет, отданы заботам Энн. Признаться, Энн чувствовала себя тронутой, даже немного польщенной, когда их знакомили и она, пожимая их маленькие ручки, видела пытливость в детских глазах: кто она? какой она будет? Это огромная ответственность, и Энн втайне гордилась ею. Кроме того, она благоразумно вооружилась пониманием. Вполне естественно, если поначалу они будут противиться ей и отвергать возможность с нею поладить. Им нужно привыкнуть к ней, точно так же, как ей к ним. Ей не терпится начать узнавать их, наблюдать, как они развиваются. Делать что-то хорошее.
Шарлотта:
— Уильям, тебе нельзя подходить к конюшням, я же говорила. Ты прекрасно знаешь, что как только ты попытаешься это сделать, Джон начнет за тобой повторять. Хочешь, чтобы он попал в беду?
— Мне все равно, — отвечает Уильям с холодной, застывшей улыбкой. — Знаете, когда я уеду в школу, женщины не будут указывать мне, что делать. Нет женщин, кроме служанок, и так должно быть.
— Подходить к конюшням тебе запретил отец, потому что это опасно.
— Папа не будет на нас сердиться. Он просто обвинит во всем вас. Пойдем, Джон. Ты ведь не хочешь быть подкаблучником, правда?