Сэндэл покачнулась. Ее обдало холодом, и мгновенно все тело зашлось дрожью.
— Макси, позвони доктору, — шепнула она. — По-моему, это лихорадка и, по-моему, у меня жар…
Антарес вспомнил пятнышки у себя на шее, сейчас прикрытые высоким воротником камзола, но постарался опять объяснить их появление следствием стараний любовницы, с которой провел ночь накануне, устав от бесконечных «головных болей» Сэндэл.
— После, дорогая, после. Сейчас нам нужно выйти к гостям, — в глазах у него темнело, но посол крепился.
— Я не думаю, что Эмма уже приехала, а если даже это и так, то мне там быть необязательно. Я не из тех, кого она обрадуется увидеть, дорогой… — пользуясь грохотом музыки, шептала Сэндэл на ухо мужу, и хотя Коваль шла за ними всего на два шага позади, она не могла услышать разговора хозяев.
— Это не обсуждается, Сэндэл, — отрезал Антарес.
Писательница поджала сухие вспухшие губы. Казалось, каждый миллиметр ее кожи болел и горел.
И уж, конечно, ни Антарес, ни его жена, ни их гости понятия не имели об армаде странного вида катеров, подходивших в тот момент к орбите синего Эсефа с его ночной стороны. Если бы кто-то провел мысленную линию вверх от крыши резиденции посла на высоту двухсот тысяч километров, то эта линия уперлась бы точно в борт головного катера загадочной армады…
Однако в поместье Антареса на Северном взморье царило праздничное оживление. Город Орвилл отмечал свой триста восьмой день рождения, и по этому случаю в столице устраивались веселые гуляния с фейерверками и голографическими скай-трансляциями[39].
Экипажи катеров армады наблюдали разноцветные вспышки над довольно большим безоблачным участком суши. Именно там простирался Орвилл. И, задрав голову в небо, люди снизу видели голограммы, но не могли видеть того, что скрывалось в черном небе за пестротой изображений.
Тем не менее, несмотря на все домыслы Сэндэл, Эмма Даун-Лаунгвальд уже приехала. Даже больше: когда посол с женой выходили на крыльцо своего дома, глава «Подсолнуха» ступила на подъездную дорожку, покинув привезший ее автомобиль.
Катер, доставивший ее к Эсефу, был только что захвачен таинственной армадой и сообщиться с Эммой не успел. Даун-Лаунгвальд услышала лишь временные помехи, а потом Деггенштайн передал, что все в порядке и что команда ждет ее распоряжений.
Горничная, катившая мимо Сэндэл и Антареса тележку с прохладительными напитками, внезапно споткнулась и ничком упала на заполненные фужеры. Гости ахнули. Красное вино брызнуло на белый хлопковый костюм Сэндэл. Писательница запоздало отскочила, пытаясь стряхнуть с юбки и рукавов безобразно громадные пятна. Одно из них растекалось на подоле тавром в форме бычьей головы, пугая своей четкостью и точностью. А горничная так и осталась лежать на медленно катившейся тележке, лишь люди расступались перед нею, уступая дорогу и опасаясь производить какие-то действия без позволения Антареса. Объективы стереокамер специально приглашенных корреспондентов метались, торопливо фиксируя события.
— Да снимите же ее! — громогласно приказала Эмма, и тогда гости засуетились, подобрали служанку, перевернули вверх лицом.
«Синт» смотрела в небо пустыми стеклянными глазами. Из рассеченной губы еще катилась темная кровь, а на шее страшным ожерельем пламенели вздувшиеся алые бубоны.
— Господи Всевышний! — прошептала Сэндэл, сжимая горло судорожными пальцами. «Господи Всевышний» — так иногда называл Великого Конструктора этот несчастный юноша-фаустянин… — Что это такое?!
Люди инстинктивно отпрянули от мертвого «синта». Они не знали, «что это», но все мгновенно поняли, что держаться от «этого» нужно как можно дальше.
Ни слова не говоря, Эмма отступила назад, к еще не отъехавшей машине. Она лишь пробормотала несколько слов в свой браслет, и автомобиль скрылся в темноте.
Тут по толпе прокатился второй вздох: это, теряя сознание, осела на землю Сэндэл. А позади ссутулившегося Антареса, улыбаясь и ничего не предпринимая, стояла Александра Коваль.
И тогда небеса прорвались штурмом…
На борту катера «Офелия», конец января 1002 года
Молодая женщина поглядела вслед наматывающему круги мальчишке.
— Забавный малец, но интересно, куда смотрят его родители? Только и вижу, как он носится круглые сутки по катеру и пристает к пассажирам!
— Что ты говоришь, мон шери? — оторвавшись от чтения проекции голографических новостей, уточнил солидный мужчина в стильных больших очках.
39
«голографическими скай-трансляциями» — (или, иначе — «небесными представлениями») проекция изображений на небо.