— Да вы не краснейте и не сердитесь так! Нам, бабам, это вредно! Вот вам, к примеру, лет шестьдесят, не больше, а как обозлились, так на все семьдесят стали глядеться.
Едва ли сорокалетняя селянка ахнула от такого откровенного оскорбления, слегка прикрытого налетом наносной благожелательности и заботы. А Тень, удовлетворенно улыбнувшись поверженной сопернице, как ни в чем не бывало поинтересовалась:
— Так есть здесь маг или лекарь какой-нибудь на худой конец?
— Увы. тэмм, — сдвинув с дороги впавшую в ступор супругу, возвестил хозяин постоялого двора. Он вошел минут пять назад и явно слышал, как мило его подруга жизни побеседовала с заезжей хамкой, но на сторону оскорбленной женушки отчего-то становиться не торопился. — Был у нас чародейщик, да не будут к нему слишком жестоки демоны Мрака вековечного.
— Помер? — насмешливо уточнил из своего угла Вэррэн. Альм, так же, как и его брат, по-райдасски говорил великолепно, практически без акцента и ошибок, но иногда путался в идиомах, поговорках и устойчивых выражениях.
— Да примут боги его душу в мир надлунный, — размашисто сотворив храмовый знак, подтвердил мужчина, — Как отпраздновал у нас Двенадцатибожье[6] да пошел домой, так с тех пор его там и ждут. Дуреха девка, женка его так называемая, все глаза выплакала, никак не верит, что это его под забором окоченевшим уже нашли. Двое малолеток осталось, эх…
— Все это, конечно, очень грустно и поучительно, — нетерпеливо согласилась Тень, — но нам нужна помощь мага. Или лекаря. Хоть бабки-травницы какой-нибудь!
— А нету никого! — злорадно сообщила отмершая хозяйка. — Маг к демонам во Мрак вековечный опосля Двенадцатибожья убрался, а знахарка еще в позапрошлом годе померла! И без того почти сто десять зим увидела…
— Ага. А та травница, что на отшибе жила, уже, почитай, годков тридцать как в мир надлунный душу отпустила. Я мальчонкой был — и то помню, какой плач стоял, когда она опочила, — раздумчиво поведал ее муженек, опять взявшись взывать к богам, — Хорошая врачевательница была, все растения да грибы знала, к ней даже волки в голодные зимы подходить боялись, она их какими-то травками шугала… Так что нетути никого, и искать не пытайтесь.
— Да как же вы живете так?! — ахнула уже порядком взбешенная наемница. — А если роды внезапные начнутся, или на грабли кто в темноте с размаху наступит, или угорит, или бык обозленный пырнет, да мало ли… Вон, у человека нога, кажется, сломана, а вы мне тут историю деревни со дня ее основания рассказываете!
Торин как заинтересованная сторона согласно кивнул, радуясь, что телохранительница наконец-то изволила про него вспомнить и обратить сиятельное внимание всех присутствующих на его скромную персону.
— Ладно. — Тень, кажется, уже приняла какое-то малоприятное, но необходимое решение и теперь нетерпеливо оглядывалась, выискивая глазами необходимые ей предметы, — Дайте мне кружку кипятка, заварите каких-нибудь травок обезболивающих, принесите острый нож и…
— Эй, ты что задумала?! — взволновался Лорранский, не на шутку устрашенный спокойным деловитым тоном, каким храна отдавала свои распоряжения, — Нож-то тебе зачем?
В самом деле, с наемницы станется зарезать своего подопечного, чтобы зря не мучился, если уж вылечить не получится.
— Не волнуйся, Торин, я за тебя головой отвечаю, — равнодушно бросила Тень, едва взглянув на клиента. Потом резко повернулась, одним стремительным движением перетекла в противоположный конец зала и, чуть согнув колени, вытянув руку, успела подставить ладонь под донышко кружки, которую хозяйка, отправившаяся выполнять указания наемницы, несла обернутой в полотенце и выронила при виде демона, нахально объедающей свисающие над стойкой колбасы. Граф и заметить не успел, как баба вышла и вошла. А храна не только за зтим проследила, но еще и смогла предотвратить катастрофу местного значения и спасти хозяйку от серьезных ожогов: кружка кипятка на обутые в тапочки ноги — это все-таки наверняка очень больно и опасно.
— Ты двигаешься, как кошка, — с немалым удивлением заметил Вэррэн, забирая у Тени кружку, из которой не пролилось ни капли. Голос его был глухим и слегка запинающимся, словно альм не был уверен, что стоит произносить эти слова. Торин согласно кивнул. Перед его глазами все еще проплывал балетный, преисполненный уверенной грации стремительный разворот, легкий прыжок и решительный выброс раскрытой руки наемницы, слитые в одно тщательно выверенное, изящное в своей небрежности движение.