Я ушел с ощущением, что беда, которая здесь произошла, еще не изжита. Позже я ощутил это же самое в Киеве, но Киев быстро поправился.
Все же я выкупался в матушке Волге. В Царицыне она широкая и синяя. И, во всяком случае, освежающая. Но недостаточно. От царицынской жары, должно быть, я заболел, и обратный путь был еще труднее. К жаре внешней прибавился жар внутренний.
Добравшись до Ростова, я лежал в какой-то квартире, где именно, не знаю. Тут нашла меня Надежда Сергеевна. Она сильно загорела. Свидание наше было печальное. Я сказал ей:
— Ты коричневая, как весь мир.
Она заплакала и убежала.
Глава XI
ВОЗВРАЩЕНИЕ В КИЕВ
Но внешние события шли своим чередом. Так как Врангель осуждал Деникина за его тактику, он говорил:
— Бьют кулаком, а не растопыренными пальцами.
Но мы и с растопыренными пальцами делали успехи. В августе белые войска уже подходили к Киеву.
В это время у меня несколько охладились отношения с Деникиным. Это произошло из-за А. И. Савенко («Аз»)132. Этот «Аз» отличался очень трудным характером. Моя сестра Лина Витальевна однажды сказала мне:
— Много тебе грехов простится за то, что ты можешь работать с Анатолием Ивановичем.
На это я заметил ей:
— Он неврастеник, несмотря на румянец во всю щеку. Но иногда совершенно необходим.
Я не помню, что произошло между «Азом» и командованием, но это не имеет значения. Несмотря на охлаждение, наступившее между нами, Деникин принужден был обратиться ко мне с просьбой. Белая армия занимала Малороссию, и Деникин почувствовал необходимость обратиться к населению с каким-то приветственным и вместе с тем программным словом. Один из видных азбучников, член Государственной Думы Степанов, пришел ко мне.
— Манифест «царя Антона» к малороссийскому народу может написать только редактор «Киевлянина». Так думает Антон Иванович и все мы. Вы согласны, Василий Витальевич?
Немного поломавшись, я сказал, что напишу, как сумею, Деникин пусть вычеркнет то, что ему покажется неуместным.
И я написал эту «грамоту». Деникин подписал ее почти без изменений133. Этот документ был напечатан в августе, сразу после того, как наши войска восемнадцатого числа по старому стилю вошли в Киев, по возобновлению выхода «Киевлянина».
Содержание этой «грамоты» точно не помню, но там была примерно такая стилизация. Государственным языком будет русский, созданный вековыми усилиями Киева, Москвы и Петрограда. «Но я запрещаю всякое преследование малороссийского языка».
Что можно было ожидать от представителя Киева в Украинском Учредительном собрании, которое никогда не состоялось? Если б оно состоялось, то я сказал бы в нем именно эти слова.
Как бы там ни было, Roma locuta est[37]. А так как Рим — это папа, непогрешимый в делах веры, то значит, кредо Белой армии в отношении государственного языка и полной терпимости негосударственных языков было публично запечатлено.
Я выздоровел и потому успел попасть в первый поезд, который прямо шел в Киев, еще до его взятия, так как ожидали его падения с часу на час. Какой-то генерал, направляемый Деникиным в Киев, «Аз», который вызвал недоразумения, Надежда Сергеевна, святая душа, которая уже позабыла, что она «беременна», несколько военных и я составляли население вагона. Поезд шел медленно, подолгу останавливаясь на станциях. Тогда неугомонный «Аз» долго бродил по платформе, разговаривая то с одним, то с другим пассажиром. Наконец он пришел ко мне.
— Василий Витальевич, знаете ли вы, что в Полтаве, на станции, оказался Фиалковский?
Это был молодой азбучник, очень деятельный и преданный делу. Он от времени до времени присылал сообщения в Ростов.
«Аз» продолжал:
— Он как-то узнал, что движется такой важный поезд прямо из Ростова в Киев, и просил, чтобы его взяли.
— И что же, он едет с нами? Почему он не пришел ко мне?
— Потому что он едет арестованным.
— Кто же осмелился его арестовать? — возмутился я.
— Да вот, полковник Щукин, бывший жандарм134, которого Деникин послал этим же поездом в Киев в качестве начальника нашей контрразведки.
Я обратился к генералу, который ехал в нашем вагоне, и объяснил, в чем дело. Генерал выслушал меня и сказал:
— Безобразие. Но я надеюсь, что это все выяснится в Киеве.
«Аз» между тем продолжал рассказывать:
— Я спросил полковника Щукина, знает ли он, что в этом поезде едет бывший и будущий редактор «Киевлянина» Шульгин.