Однажды, когда я пришел домой, Екатерина Григорьевна рассказала мне маленький эпизод. Явились два молодых немецких офицера. Она их приняла. Кстати, она свободно говорила по-немецки. Они сказали, что хотели бы взять у нас комнату. Екатерина Григорьевна спросила:
— По добровольному соглашению или по реквизиции?
Они ответили:
— Конечно, по добровольному соглашению.
— В таком случае вынуждена вас огорчить — я не могу сдать вам комнату. А по реквизиции вы можете взять любую.
— Но почему же, мадам?
— Вы, вероятно, читали статью моего мужа в газете «Киевлянин»?
Они поняли. Встали, щелкнули каблуками, сделали поклон головой и ушли.
Немцы установили в Киеве следующий режим: они пришли по приглашению, а Украина управляется украинским правительством. Кто же был во главе правительства? Фигура весьма мало импозантная, фамилии его не помню91.
Поэтому немцы стали готовить нечто в другом роде. Однажды ко мне явились представители малороссийской аристократии: Кочубей и еще кто-то. Они предложили мне участвовать в перевороте, который будет совершен для избрания гетмана, кажется, они даже называли имя Скоропадского. Конечно, переворот будет устроен с благословения немцев. Выслушав их, я сказал:
— Мне кажется странным, господа, что Кочубей участвует в этом деле. Ведь Кочубей-то был за Россию против Мазепы и шведов92.
— Да, но России-то нет, — ответил кто-то из них.
— Она есть, пока за нее борются.
Словом, мы не договорились, и я отказался участвовать в этой авантюре. Но авантюра все-таки произошла. Бывший флигель-адъютант его величества и полковник кавалергардского полка был избран всеукраинским гетманом при следующей обстановке.
Скоропадский только по фамилии мог считать себя украинцем, или, точнее, малороссиянином. По существу это был гвардейский офицер, до мозга костей связанный с Санкт-Петербургом. По-украински он не говорил. Его товарищ по кавалергардскому полку и член Государственной Думы Безак рассказывал мне впоследствии, как он готовился к избранию. Он бегал по комнате из угла в угол и твердил:
— Дякую вас за привитанье та ласку[33].
Затем будто бы он опустился на колени перед иконой и сказал:
— Клянусь положить Украину к ногам его величества.
При этом будто бы присутствовала жена Безака, убежденная монархистка, и она поняла, что «к ногам его величества» означает к ногам Николая II. Так, вероятно, думал и сам будущий гетман. Но обстоятельства сложились так, что он положил Украину к ногам его величества Вильгельма II, от которого он и принял титул «ваша светлость».
Как бы там ни было, но переворот совершился бескровно, немножко смешно, но торжественно. Умелые люди подвезли по Днепру, железным и другим дорогам несколько сот настоящих хлеборобов. Всех их доставили не то в какой-то театр, не то в цирк Крутикова, не помню. На сцену вышел Скоропадский, и раздались крики мужиков-хлеборобов:
— Хэтьмана трэба!
Я сам не присутствовал при избрании гетмана, но так мне рассказывали.
Скоропадский поблагодарил и, вероятно, сказал, что он принимает избрание. Произошло то, что французы называют избрание «par acclamation», то есть избрание криками.
Другого способа избрания в то время и нельзя было сделать. Власть надо было поставить быстро, и для правильных выборов времени не оставалось. Но надо отдавать себе отчет, что это правительство, сразу получившее название «гетманшафт», было марионеточное. Двор у «его светлости» составился очень скоро. Но никакой реальной военной силы у гетмана не было. Хотел он этого или не хотел, но он делал то, что ему в вежливой форме предлагали немцы.
Очень скоро после избрания Скоропадского ко мне прямо с вокзала приехал князь Илларион Васильчиков.
— Что у вас делается? Гетман!? Скоропадский!?
— Да. Скоропадский вам неизвестен как гетман, но как начальника по службе вы его должны хорошо знать.
— Конечно, я был у него адъютантом.
— Давайте говорить напрямик, — сказал я. — Что он, порядочный человек?
— Был порядочным. Знаете что, я прямо от вас, никуда не заезжая, проеду к нему и через два часа приеду обратно.
Так и было. Вскоре он вернулся.
— Ну что, как он, остался порядочным? — был мой первый вопрос.
Васильчиков ответил с некоторым колебанием:
— Да, конечно, но…
— Но?
— Но ему понравилось! — живо продолжал Васильчиков.
— Что понравилось?
— Быть светлостью и иметь двор. Что будет дальше, посмотрим, — заключил Васильчиков.