— А где же ваши фотографии?
— Должны быть здесь, если только она их не повыбрасывала, — сказала Флер, пытаясь открыть блестящий полированный шкаф.
— Если он заперт, не ломайте, пожалуйста, замок!
— Не волнуйтесь, — успокоила она его, доставая тяжелый кожаный альбом.
— Вот, посмотрите, — сказала Флер, переворачивая страницы. — Вот она я. Здесь мне семнадцать. А это я с отцом на своем восемнадцатилетии.
Назарио сравнил ее лицо с фотографией:
— Да, это вы.
— Моя мать после развода переехала в Сиэтл. Отец отправил меня к ней, когда Шелли заявила, что не потерпит меня в доме. Она сказала, что в моем присутствии чувствует себя не в своей тарелке. А потом мама вышла замуж за своего тренера. Он гораздо моложе ее, и мое присутствие ее смущало.
Флер рассказала, как уехала из Сиэтла со своим приятелем-рокером. Его группа выступала по всей стране, но потом работа закончилась, а их автобус сломался в Атланте.
Приятель стал уговаривать Флер позвонить матери и попросить у нее денег. Она отказалась. Они поссорились, но вечером он попросил прощения и приготовил ей коктейль. Через сутки она проснулась в их номере вся разбитая, с жуткой головной болью. Музыкант исчез, прихватив все оставшиеся деньги и ее украшения.
— Чего мне жаль, так это моих часов, — горестно сказала она. — Отец подарил мне их на восемнадцатилетие.
— А что же полиция? — возмущенно спросил Назарио.
— Я туда не звонила, — пожала она плечами. — Что толку? Не в первый раз меня кидают.
— Dios mio, nica![6] Надо было взять себя в руки. Как же ты добралась сюда из Атланты?
— Автостопом.
— Qué?[7] Это же очень опасно.
— Меня подбросил водитель грузовика. Отличный парень.
— Слава Богу, что осталась жива! Никогда больше этого не делай. Ты употребляешь наркотики?
— У него было немного травки.
Девушка была голодна, но ни в огромной металлической кухне, ни у Назарио в холодильнике не нашлось ничего существенного. Тогда он заказал пиццу.
Пока Флер принимала душ, Назарио позвонил Соне Уайтекер, которая уже много лет выполняла обязанности секретаря и бухгалтера Эдера.
— Флер приехала? С ней все в порядке?
— Немного не повезло, — ответил Назарио. — Как вы думаете, старик не будет возражать, если она здесь переночует?
— Поступайте по совести, детектив. Флер здесь не принимают из-за Шелли. Но родная кровь всегда пересилит. Между нами говоря, Флер всегда будет дочерью Эдера, а его теперешняя жена, надеюсь, не задержится и скоро будет забыта. Флер росла у меня на глазах. С бедной девочкой поступили непорядочно. Только не говорите о ней Шелли или Эдеру, если они позвонят. Я единственная, кто сумел здесь остаться, потому что всегда держалась от этой женщины подальше.
Когда они начали есть, Флер уже совсем протрезвела, хотя и запивала пиццу пивом. Еще Назарио заказал салат и баклажаны по-пармски.
— У вас французское имя, — заметил он.
— Это название города, где меня зачали. Туда любят приезжать художники. Это там Винсент Ван Гог отрезал себе ухо.
— Замечательно. — Назарио помрачнел. — Послушайте, вы можете остаться здесь до утра. Но это все, если только вы не переговорите с отцом и он не разрешит вам здесь пожить. Завтра рано утром я уезжаю. Приеду к вечеру или на следующий день. К этому времени вас здесь быть не должно.
— Ладно, — согласилась Флер, кладя вилку. — Обо мне не беспокойтесь. Я завтра пойду на работу, а потом найду себе пристанище.
— А какая у вас работа?
— Я хожу на вечеринки.
— Вы хотите сказать, что…
— Нет, я не шлюха, если вы об этом подумали.
Она объяснила ему, в чем состоит ее работа, пока он мыл посуду в своей маленькой раковине. Вернувшись в комнату, Назарио увидел, что она держит в руках его пистолет.
— Он настоящий? Какой холодный.
— Эй, осторожней! — крикнул он, выхватывая у нее оружие.
— Я только посмотрела, — запротестовала она. — Он такой красивый.
— Да, просто произведение искусства. Но с ним можно наделать много чего некрасивого.
Отправляясь на обход территории, Назарио забрал пистолет с собой и, разрядив, спрятал в бардачке своей машины.
— А почему вы пришли спать сюда, а не в дом, где вы выросли? — поинтересовался Назарио.
— У меня больше нет своей комнаты. Отец никогда не трогал мою спальню, сколько бы раз он ни женился. Но когда Шелли делала ремонт, она выкинула все мои вещи и сделала из моей комнаты гардеробную для своих вечерних туалетов. Там у нее выставка сумочек от Юдит Либер. В стеклянных витринах. Такая пошлость. И потом я всегда любила спать здесь, — сказала она, оглядев комнату с видом беспризорного ребенка. — В детстве, когда мои родители ссорились, я убегала сюда и спала с нашей экономкой Марией.