– Ничего нельзя сделать? – спросила я чуть слышно.
Ронан разжал стиснутые зубы:
– Он делает все, что нужно. Разве нет?
– Я имею в виду…
– Я знаю, что ты имеешь в виду. Все это он уже перепробовал по настоянию семьи и принял решение, которое казалось ему правильным. Это именно то, что на Востоке называют «путь воина».
– Уж больно он короток, этот путь.
Мои слова заставили его улыбнуться.
– Если человек поутру постигает Дао, оно пребудет с ним. Даже если он вечером умрет[59]. Не бойся за него, Элена. Он знает, что делает. Осенью поможет Костасу и его семье подготовиться к зимним холодам. Он будет там, где давят виноград, чтобы превратить его в вино, где собирают грейпфруты и маслины. Без него не обойдется ни одна свадьба в Хора-Сфакион, потому что он стал частью всего этого.
Совсем скоро мы подошли к Железным воротам, где расстояние между стенами каньона не превышало одного метра. В путеводителях и настенных календарях с красотами Крита под заголовком «Самарья» чаще всего помещают фотографию этого места, так что я, можно сказать, чудом попала в календарь.
К берегу моря мы вышли уже на закате. Меня пошатывало от усталости, даже поясница разболелась.
В ожидании катера мы с Ронаном разлеглись на белом песочке, а Нейла потянуло на голый скалистый мыс – оглядеться. Он влез на вершину и замер, целиком освещенный лучами заходящего солнца.
Поднявшись на ноги, я смотрела, как крыльями полощется на ветру его расстегнутая рубашка. Меня душили слезы.
Он обернулся и поманил меня к себе.
– Нейл, – прошептала я. – Как ты это делаешь?
– Делаю что?
– Вообще все.
Темно-красные блики на воде… утопающий в чистом сиянии горизонт…
– Так же, как и ты, моя дорогая. Для начала прикидываю так и эдак. Иногда совещаюсь по-быстрому с теми, наверху. А потом начинаю действовать.
– Твой бог на твоей стороне.
– А твой нет?
Глядя сквозь слезы на воду, я покачала головой.
– Не знаю. Я даже не знаю, какой он – мой бог. Все стараюсь найти его, понять, что он собой представляет, но у меня не очень-то получается.
Он тихонько рассмеялся, но его смех не показался мне обидным.
– Все очень просто. Пока ты не станешь подобным Богу, ты не сможешь Его понять. Подобное понимает подобное… Смотри, – он указал рукой, – вон катер. Ты ведь переночуешь сегодня у меня?.. Ничто не мешает тебе сознавать себя бессмертным и знающим все… возвысься над всеми высотами, снизойди ниже всех глубин, сделайся подобным всем вещам сотворенным… представь, что ты повсюду, на земле, в воде, в небесах, что ты никогда не рождался, что ты рождался и умирал бесчетное множество раз… познай все сразу – времена, разделения, вещи – и ты познаешь Бога.[60]
Взявшись за руки, мы стояли на корме идущего вдоль берега катера и смотрели на пенящуюся за бортом воду. Ветер трепал наши волосы, забирался под одежду.
Как же мне пережить все это и не сойти с ума?
Ничто не мешает тебе сознавать себя бессмертным…
19
По дороге в аэропорт я вконец извелась. А вдруг что-нибудь помешает ему приехать? А вдруг в последнюю минуту он передумает, потому что…
Накануне вечером я спросила его:
– Ты приедешь меня проводить?
– Да, конечно.
– Думаю, нам есть что сказать друг другу, не так ли?
Он был немногословен.
– Да.
– Такси подойдет в десять утра, так что в аэропорту я буду, наверное, около одиннадцати. Встретимся напротив первой стойки регистрации, договорились?
И вот он идет по залу регистрации – высокий, загорелый, мрачноватый мужчина с походкой танцора. На нем синие джинсы и тонкая вискозная рубашка с длинным рукавом, чтобы скрыть от посторонних глаз следы уколов на сгибе локтя. Нейл…
– Нейл! – кричу я, не дожидаясь, пока он заметит меня в толпе.
Мы отходим в сторону, останавливаемся у стены, и тут он наконец обнимает меня. Зарывается пальцами в мои волосы, лаская затылок. Я вдыхаю его запах, вдыхаю опять и опять, и все не могу надышаться.
– Тихо… – шепчет он. – Тихо, тихо. Все хорошо.
Я смотрю ему в лицо. Ему в глаза. Смотрю, стараясь запомнить каждую черточку. Слава богу, за время, проведенное вместе, мне удалось несколько раз сфотографировать его. И еще он подарил мне картину. Картину с изображением Кастель-Франко.
Но этого недостаточно. Я знала, что этого окажется недостаточно. Как знала и то, что этот день рано или поздно наступит. День, когда я последний раз загляну в эти зеленые глаза.
– Что я делаю? – спросила я тупо. – Зачем уезжаю? Я могла бы провести с тобой еще много времени… месяц, полгода… Меня ведь никто не ждет. Я никуда не тороплюсь.