Проснувшись, я заметалась по комнате. Я знаю, о боже, я помню. Что же я помню? Это так близко… Господи, ну, помоги же мне, хотя бы одну подсказку!
Кошка спрыгнула со шкафа на письменный стол, заскользила когтями по глянцевой обложке лежащего на краю журнала и сбросила его на пол. Журнал «ОМ», кажется, прошлогодний. На обложке какой-то тип в майке без рукавов, какой-то неизвестный мне актер или певец с татуировкой на левом плече.
Татуировка в виде зеленого змея, обвивающего Т-образный крест.
Ох, ну как же… Я села на пол и расплакалась. Наш разговор в аэропорту!
В мае этого года, пятнадцатого числа, я села в самолет, вылетающий рейсом 1770 Москва – Ираклион, достала из сумки плеер, надела наушники, откинулась в кресле, закрыла глаза… Три с половиной часа полета. Достаточно, чтобы освежить в памяти краткий лингафонный курс греческого языка.
Я слушала слова и вспоминала, как произносил их Нейл. Но боли не было. Только тихая радость оттого, что все эти бесценные сокровища достались мне, а не кому-то еще.
Свечи макифим переставлены. Он сдержал свое слово. Очередь за мной.
Самолет совершил посадку в аэропорту города Ираклион в тринадцать тридцать. В пятнадцать тридцать я переступила порог маленького белого домика на окраине Аделе, а в семнадцать ноль-ноль уже мчалась на своей славной малютке «киа-пиканто» на запад, на Рефимно, затем на юг, не доезжая Спили, до поворота на Агиос-Василиос, затем снова на запад… в Хора-Сфакион.
Я без труда разыскала Ифигению и Костаса и спросила их о художнике по имени Нейл Бреннан, который снимал у них комнаты в позапрошлом году.
Ифигения, по-прежнему строгая, по-прежнему величественная, как королева-мать, осенила себя крестным знамением и, поджав губы, указала глазами на восток, в направлении Кастель-Франко.
– Вы знаете, где его искать, моя дорогая.
– Он стал одним из них, леди, – кивнув, добавил Костас. – Одним из бессмертных стражей Сфакья.
Вскоре мы уже стояли перед белым мраморным надгробием, которое внешне ничем не отличалось от остальных. Только на нем не было ни имени, ни даты. Одна-единственная надпись на латыни.
– Он так пожелал, – сказала Ифигения, поливая из бутылки пышно цветущую в керамическом горшке белую герань. – Сказал, это будет правильно. Он ведь был чуть-чуть не как все, моя дорогая, вы заметили? О, я видела таких в своей жизни… Один из них, и к ним он возвратился. Он не страдал, моя дорогая. Он был готов.
Просто надпись, короткая, как его жизнь.
Ессе deus fortior me, qui veniens dominabitur mihi.[62]
Пока я смотрела на нее, в моих ушах вновь зазвучал его голос, его бесподобный голос с легкой хрипотцой: «Не рассуждай о том, какой бог истинный, бог ли христиан, или бог язычников. Истинный бог не отворачивается ни от кого».
Маленькое греческое кладбище. Куст белой герани. Он так пожелал.
Он стал одним из них, леди. Одним из бессмертных…
Да и был ли он человеком? То есть быть-то он им был, по крайней мере какое-то время, но являлась ли даже на протяжении этого отрезка времени его сущность человеческой сущностью? Только однажды он показал мне свое истинное лицо – когда явился мне в самый первый раз, в самом первом сне. Истинное лицо? Миллионы, миллиарды лиц… Нейл Бреннан, dominus loci[63], посредник между островом и его обитателями, а также пришельцами, на несколько десятков лет принявший, из каких-то своих соображений, человеческий облик… Или наоборот – человек, всем сердцем впитавший силу этой земли и в конце концов преобразившийся в духа места, посредника между жизнью и смертью.
В нужное время я провела на песчаном пляже возле крепости Кастель-Франко три ночи подряд и на четвертую ночь увидела их. В предрассветный час, при полном штиле, они появились со стороны разрушенной церкви Агиос-Караламбос и двинулись к Восточным воротам крепости. Стройной колонной, в полном вооружении… это были они – бессмертные всадники-дросулиты.
И самый последний, приостановившись, поприветствовал меня легким наклоном головы.