Наташа лежала на кровати. На столе были остатки ужина, за который нам следовало благодарить американский магазин деликатесов, это великолепное заведение, утешителя всех холостяков, где можно купить горячих кур с вертела, шоколадные пирожные, нарезанную кружками колбасу, всякие консервы, роскошную туалетную бумагу, малосольные огурцы, красную икру, хлеб, масло и липкий пластырь — короче, где можно купить все, кроме презервативов. Последние можно приобрести в другом американском заведении, своего рода комбинации аптеки и закусочной — аптечном магазине, где их с заговорщическим видом вручает вам одетый в белое хозяин, будто он сложивший с себя сан католический священник, совершающий символическое убиение младенца.
— Дать тебе кусочек шоколадного торта к кофе? — спросил я.
— Дать, и побольше. Сию же минуту. Зима пробуждает аппетит. Пока на улицах лежит снег, шоколадное пирожное для меня — лучшее лекарство.
Я поднялся, достал из чемодана, служившего тайничком, электрическую плитку, поставил на нее алюминиевый чайник с водой и тут же закурил сигарету «Уайт оул», чтобы запах кофе не был слышен в коридоре. Опасности никакой не было — хотя готовить в номере и запрещалось, — ибо никого это не волновало. Но когда Наташа была здесь, я проявлял осторожность. Невидимый хозяин гостиницы вполне мог шмыгать по коридорам. Он никогда этого не делал, и именно это меня так и настораживало. То, чего меньше всего ждешь, как раз и случалось в моей жизни слишком часто: это был один из неписаных законов эмиграции.
Когда я наливал кофе, в дверь тихо, но настойчиво постучали.
— Спрячься под моим пальто, — сказал я. — С головой и ногами. Посмотрю, что там стряслось.
Я повернул ключ в замке и чуть приоткрыл дверь. У порога стояла пуэрториканка. Она приложила палец к губам.
— Полиция, — прошептала она.
— Что?
— Внизу. Три человека. Может быть, они поднимутся и сюда. Будьте осторожны! Обыск.
— Что там произошло?
— Вы один? У вас нет женщины?
— Нет, — ответил я. — Полиция здесь из-за этого?
— Не знаю. Наверное, из-за Меликова. Но неизвестно. Вероятно, будет обыск. Если обнаружат женщину, ее заберут.
«В ванную, — мелькнуло у меня в голове. — Но если полиция устроит облаву и найдет Наташу в ванной, то это только ухудшит дело. Выйти вниз, в холл она не могла, если ищейки уже здесь. Проклятье, — думал я, — что же делать?» Вдруг рядом с собой я скорее почувствовал, чем увидел Наташу. Как быстро она оделась, просто удивительно. Даже ее маленькая шапочка была уже на голове. Наташа держалась хладнокровно и спокойно.
— Меликов, — сказала она. — Они сцапали его. Пуэрториканка сделала ей знак.
— Скорее! Вы — ко мне в комнату, а Педро — сюда. Понятно?
— Да.
Наташа быстро огляделась по сторонам.
— До встречи. — И она последовала за женщиной. Из темного коридора вынырнул мексиканец Педро. Он на ходу пристегивал подтяжки и завязывал галстук.
— Buenas tardes.[35] Так-то оно лучше!
Я все понял. Если появится полиция, то Педро — мой гость, в то время как Наташа будет у пуэрториканки. Куда проще, чем драматичное англосаксонское бегство через окно в уборной по обледеневшим крышам. Я бы сказал, латинская простота.
— Садитесь, Педро, — предложил я. — Сигару?
— Благодарю. Лучше сигарету. Большое спасибо, сеньор Роберто. У меня есть свои.
Он явно нервничал.
— Документы, — прошептал он. — Плохо дело. Может, они все же не появятся.
— У вас нет документов? Скажете, что забыли.
— Плохо дело. У вас документы в порядке?
— Да. В порядке. Но кому приятно встречаться с полицией?
Меня самого временами пробирала нервная дрожь.
— Хотите водки, Педро?
— Слишком крепкий напиток в этой ситуации. Лучше сохранять ясность ума. Но чашечку кофе — с удовольствием, сеньор!
Я налил ему кофе. Педро пил торопливо.
— Что с Меликовым? — спросил я. — Вам что-нибудь известно о нем?
Педро замотал головой. Потом он наклонил ее набок, закрыл глаз, поднял руку, приложил ее к носу и будто втянул в себя воздух. Я понял.
— Вы верите этому?
Он пожал плечами. Мне вспомнились намеки Наташи.
— Мог бы я что-нибудь для него сделать?
— Ничего! — ответил Педро, неотступно следя за мной взглядом. Держать язык за зубами, — добавил он, бурно жестикулируя. — Иначе Меликову будет еще хуже.