И в поцелуе вспенилось оно,
И поджигала спиртом зиму сердца.
И загуляла в скалах его дочь,
Быть может с полнолунием – сном пороков,
И щурилась гиеной ведьма-ночь
На спящие глаза дворцовых окон.
Сочи, 31.01-04.02.96 года
Узник
Я ненавидел старый дом
И эти стены
За их тюремный профиль
На заре,
За то, что в них я резал
Свои вены
И выл, как пес
В дырявой конуре.
Я ненавидел слабонервных и
Пророков,
И в тесноте церковной
Плен Огня,
Но больше ненавидел
Свои строки,
Что как наркотик
Мучили меня.
Сочи, 25.03.96 года
из альбома «За пределом» (1996 – 1997)
Свобода
Песня для другой стороны
Ее звали просто – «Свобода»,
Когда свет упал на колени,
И кровавые серп и молот
Вознесли кого звали Ленин.
Ей отрезали слух и память
По желаниям иноверца,
И мир понял, что можно ранить
Лишь идеей в самое сердце.
Его слуги сожгли Карфáген,
Полоснули по старым ранам,
И подняли красные флаги
Над сараем, что раньше был храмом.
Ее звали просто. «Свобода».
Даже в камере, где ждут смерти,
И в холодное время года
Её плен охраняли черти.
Вольск, 01.11.96 года
Кватернион (логика «Кто-то»)
I
Таинственной болезнью, ломкой губ
Проснулось солнце стонущим зенитом,
Тяжелым маршем водосточных труб
На крыше, где сидела Его свита.
В подвалах опустевшего дворца
Алели свечи и взывали трубы,
По кругу плыли тени без конца
Оков зари – напоминаний грубых.
Кипел на пальце перстень Сатаны,
Висели в воздухе минуты и картины —
Дарил Он утру белые цветы,
Придуманные под лидокаином.
Иглой стонал крылатый горизонт
И изливал в пространство капли яда —
Они сжигали свой холодный фронт,
Похожие на ангелов из Ада.
II
И Он вознесся к пыльным небесам
В пещеры грома – облачные дзоты.
Вподобие базарным чудесам
Он оставался тем же самым Кто-то.
Куски зари горели кровью сов.
Расшиты в покрывалах, впеты в лето
Хрипели кони от своих оков,
С печальным скрипом ехала карета.
Остывший цвет испепелённых слов
Обуглился в засолнечных венчалях,
И слышал Кто-то постоянной зов
Пустых подвалов – капищ для печали.
И кучер повернул коней назад,
Когда сверкнули звезды бликом стали —
И голос стих, и свечи не горят,
И задохнулся Кто-то в этих далях.
III
А выси стали страшны – лед и взгляд,
Ворчание безумцев в доме скорби.
Один был слеп, другой почти что свят,
А третий – стих, изнеженный любовью.
Шприцы зари впивались в вены гор
Лесов. Там ткали судьбы гороскопы
И шли солдаты яда в свой дозор,
Растаптывая сапогами тропы
В ипритовый8 приют. И ведьма дней
Кидала корни зла в отвары мрака,
Бредовый смысл немыслимых идей
Пророчила, готовилась к атакам.
И космос под колесами был спел,
Но грустный всадник под лидокаином
Играл с огнем и молча песни пел
Висевшим в воздухе минутам и картинам.
IV
Остыли слёзы у причалов глаз,
И блики солнца испарились спиртом,
Как бледный свет в период лунных фаз
На крыше, где сидела Его свита.
В подвалах опустевшего дворца
Потухли свечи и ржавели трубы —
Был монохромен цвет Его лица
И в поцелуе мертвом слиплись губы.
Читал псалтырь в окно, кричал псалмы,
И стон подвалов больше не был слышен.
В темницах тела, взятого взаймы,
Задушенного благовонием Вишну9,
Сплетала трель отравою свирель
И смерть дарила – черную усладу,
А мы взрывали дымом акварель,
Похожие на ангелов из Ада.
Вольск, 17.12.96 года
* * *(Взрывайте солнце…)
Взрывайте солнце
Стонущей луной
И режьте нервы
Лезвием разлуки,
Чтоб капал на песок
Кровавый гной
И лопались
От напряжения руки!
Вводите танки
В сны, как в города,
И рушьте жизнь
Бетоном и асфальтом,
Где молча спит
Зеркальная вода
И похоронен
Старый сплин Гуайта!10
Прославьте смерть
Монашеским крестом,
А сумасшедших
Обрядите в рясы,
Чтоб до утра
Дошли своим путем
Шесть главных струн —
Шесть первобытных масок!
Затмив свой день,
Облейте ядом сон
10
Станислас де Гуайта – французский поэт, обосновавшийся в Париже, специалист в эзотеризме, каббале и европейском мистицизме.