А. Печчеи в предисловии к книге «Человеческие качества» заметил, что, хотя все эти угрожающие опасности вроде бы осознаны человечеством, хотя что–то люди пытаются преобразовать в своей деятельности и социальной организации, опасностей избежать не удается, ибо «суть проблемы, которая встала перед человечеством на нынешней стадии его эволюции» состоит, по его мнению, в другом: «… в том, что люди не успевают адаптировать свою культуру в соответствии с теми изменениями, которые сами же вносят в этот мир».[374] Цивилизационные изменения опережают развитие культуры. О. Шпенглер еще в 1918 г. выработал взгляд на цивилизацию как на завершающую стадию развития любой культуры, причем стадия эта означает вырождение культуры. Что касается состояния цивилизации в начале ХХ в., она, с его точки зрения, есть неизбежная стадия одной западной культуры,[375] хотя и распространилась по всей земной поверхности. Вряд ли шпенглеровское понимание цивилизации приемлемо. Однако его размышления над судьбами культур показали, что связи между тем, что мы называем цивилизацией, и тем, что является культурой, стали противоречивыми, как никогда.
В современности явно обнаружилась существенная разница между цивилизационными достижениями и ценностями культуры. Стало очевидным, что далеко не все порождаемое цивилизацией имеет, так сказать, культурный смысл. Далеко не все достигнутое цивилизационным развитием содействует развитию культуры. И тем не менее цивилизация, ее достижения воздействуют на культуру вовсе не только разрушительно. А. Швейцер справедливо подчеркнул:
Материальные достижение – это еще не культура, они становятся ею лишь в той мере, в какой их удается поставить на службу идее совершенствования индивида и общества.[376]
В мировой цивилизации создаются новые возможности развития и функционирования культуры и по–новому активно используются традиционные. Само существенное повышение комфортности жизни масс (в Европе, в Западной и Восточной, в Америке, даже в Латинской, в Австралии, в части азиатских и африканских стран) оказывает некоторое облагораживающее воздействие на быт людей, на их бытовые отношения. Достаточно указать на распространение элементарной гигиены, санитарии, медицинского обслуживания, на рост технического и информационного обеспечения бытовой сферы, на хотя и неровное, но увеличение разнообразия, улучшение качества и дизайна вещей, которыми пользуются люди, бытовых удобств, и т. д. и т. п. К тому же это коснулось не только лучшего, чем прежде, удовлетворения собственно вещных потребностей, но и появления у большого количества людей времени и условий для удовлетворения потребностей духовных. Художественная литература стала доступной массовому читателю. Появление радио, грамзаписи, магнитофонов, CD–и DVD–дисков дало возможность слушать не только известия о новостях, но и музыку, а также смотреть фильмы. Кино, телевидение, видеомагнитофоны позволили многим людям на расстоянии взаимодействовать с самыми разнообразными ценностями культуры. Развитие транспорта позволило посещать самые отдаленные культурные регионы. Появились новые средства художественной выразительности (краски, материалы, фотография, кино, телевидение, компьютеры, наконец). Образование, став массовым, расширило возможности людей в обогащении их духовного мира. В связи с развитием межкультурных коммуникаций существенно обогатилась палитра функционирующей мировой культуры. Начал преодолеваться европоцентризм в понимании культуры и в культурной политике. Взаимодействие восточных, западных, европейских, азиатских и африканских культур оказалось весьма плодотворным. Все это так.
Но те же самые достижения цивилизации, которые содействовали развитию культуры, породили в ее развитии сложные проблемы. Потребности людей стали особенно быстро расти и меняться. Производство (и то, что касалось духовной «продукции») порождало все новые и новые потребности. Быт и отношения людей – семейные, бытовые – теряли устойчивость. Традиционное не выдерживало соревнования с новым. Часто и сравнительно легко изменялись и ценностные установки, ценностные ориентации. К. Ясперс отметил в качестве характерного для современности «возрастание духовных возможностей» (можно добавить – и разнообразия потребностей). Но вот эти возможности, согласно Ясперсу,
вследствие все более далеко идущих предпосылок… уничтожат друг друга; новые поколения молодежи больше не усваивают достигнутого; создается впечатление, что люди не способны постигнуть то, что дано прошлым.[377]
Что же означает тогда рост духовных возможностей, какие возможности реализуются, какие потребности продуцируются и удовлетворяются?
Дело в том, что само развитие массового потребления привело к эффекту так называемой потребительской культуры. Когда используют другой термин – массовая культура, – чаще всего имеют в виду именно ситуацию массового потребления, ибо в слове «массовая» по отношению к культуре ничего плохого нет. Культура и должна быть в основном массовой, доступной массам и присущей им.
Так называемая элитарная культура (культура избранных) всегда была и есть, однако само по себе это нормально. Творцы культуры, новаторы, люди, живущие культурой как самым ценным и интересным, – это культурная элита любого общества, и без нее развитие культуры немыслимо. Опасно, когда какая–то малая часть общества пытается узурпировать права на культуру, с презрением относясь к толпе. Элита культурная не такова. Но на состоянии и функционировании современной культуры серьезно сказалась именно обстановка общества потребления, развитие потребительской культуры.
Это, конечно, не собственно культура. Но массовая ориентация на потребление оказалась связанной с массовым производством – с тиражированием не только вещей, но и имитаций мыслей, чувств, характера поведения, ценностей культуры. При этом стала доминировать пассивная позиция потребителей, которым предлагаются часто меняющиеся предметы потребления. Погоня за удовлетворением элементарных и, в общем, стандартных (ведь уникальное трудно поддается тиражированию) потребностей стала важной частью жизни многих людей. Причем при массовом обращении даже к истинным ценностям культуры потребительская психология искажает их восприятие, обедняет его, сводит на нет их действительную ценность, заменяя ее престижностью. Будучи в Петербурге, например, престижно пробежаться с экскурсией по Эрмитажу, в Париже – по Лувру (по принципу «Я там был, я это видел»).
Вообще, во все времена проблема недоступности художественной культуры существовала в двух планах: в плане физической (или физической и социальной) недоступности художественных ценностей представителям низших слоев общества и в плане недоступности гениальных творений искусства художественно–неразвитой «черни» (художник и толпа). В современности эта проблема обнаружилась как проблема «массовой культуры» и «культуры для масс». Помните лозунг: «Искусство принадлежит народу»? До ХХ в. низший уровень культуры, характерный для «черни» (в том числе богатой и знатной), не проявлял себя столь активно, не требовал к себе особого внимания. ХХ столетие обострило ситуацию необходимости культурного (или чаще – псевдокультурного) «насыщения» огромных масс не только «хлебом», но и «ценностями», доступными их восприятию, соответствующими их вкусам, интересам. В море продуцируемых для этого суррогатов ценностей стали тонуть действительные ценности культуры. Но и эти истинные ценности постепенно втягивались в околокультурные процессы. Ими тоже стали торговать как вещами, имеющими или не имеющими спрос. Их жизнь, их действительность стали напрямую зависеть от коммерции.