Георгий Александрович время от времени перекладывал листки документов, удовлетворенно покачивая головой. Дождавшись, когда полковник закончит, Малахов продолжил:
– Что же касается Акименко…
Ибрагимов перебил его:
– Про Акименко можете мне не рассказывать. Он был здесь сам и все мне объяснил лично. Чистейшей воды инсинуации! Клевета завистников. К сожалению, такое и сейчас часто встречается…
– Да, бывает… «Великие личности всегда наталкиваются на яростное противодействие посредственных умов[35]». Тогда у нас остается только непонятная характеристика из отделения милиции по месту жительства.
– Ну это уже не ваша забота, Евгений Михайлович. С этим ретивым сотрудником правоохранительных органов мы разберемся самостоятельно.
Затем Ибрагимов обратился к Жидкову:
– Ну что, Роман Валерьевич? Как, будем мы брать Козырева в группу, или вы продолжаете считать, что он недостоин подобной чести?
Чекист от науки впал в ступор. Не зная, что содержат материалы папки Малахова, он боялся снова промахнуться. Ибрагимов нарочно поставил его в такую ситуацию, дабы спровоцировать на искренность. Но тот по тону немногочисленных реплик все же понял, что ветер изменил свое направление. Оставалось подобрать слова, которые позволили бы сохранить лицо. Хотя бы отчасти.
– Раз уж все столь благополучным образом выяснилось, то у меня нет возражений.
– Ну вот и хорошо. Евгений Михайлович, я думаю, вам будет приятно сообщить Козыреву наше предложение лично.
– Не только приятно. Просто необходимо, чтобы это сделал именно я. Он ведь такой человек, что заранее сложно предугадать его реакцию. Я его лучше знаю, и у меня получится.
– Что ж, на том и порешим! Вы можете идти. Спасибо, что зашли, и вообще за искренний, живой интерес к нашему общему делу. А вы, Роман Валерьевич, задержитесь еще ненадолго, пожалуйста.
Жидков выпрямил спину, сложил руки на столе, как прилежный ученик, и приготовился к самому страшному. А самым страшным для него всегда являлся праведный гнев руководства.
– Роман Валерьевич, – сказал Ибрагимов, – вы бы уже определились как-то со своими взглядами. А то меняете позицию, будто пыль на ветру. Сначала предлагаете нам Козырева, потом вдруг резко его критикуете, потом снова поддерживаете. Это нехорошо, неправильно, знаете ли. Вы у нас не очень давно, и к тому же вы, наверное, больше ученый, нежели чекист, но все же я бы попросил вас в будущем более четко формировать собственную точку зрения и в дальнейшем четко ей следовать. Можете быть свободны!
Жидков понуро удалился из кабинета. А Арсений приобрел очень опасного врага. Врага, которому лично он не сделал ничего плохого. Более того, он пока еще даже понятия не имел о его существовании.
До приезда Вики родители постоянно убеждали Арсения в том, что он полноправный житель квартиры, что у него есть своя комната и что он вполне свободен в выборе стиля собственной жизни. Уверяли в том, что если у него появится вдруг постоянная подруга, то он может свободно приводить ее в их общую квартиру и она может жить здесь сколь угодно долго. Но на практике совместное проживание оказалось гораздо сложнее теоретических предположений. Все чаще и чаще между Нонной Алексеевной и ее потенциальной невесткой стали возникать трения. Это была естественная реакция женщины, привыкшей всегда и во всем оставаться хозяйкой в собственном доме. Вика, будучи человеком неконфликтным, тактичным и уважительно относящимся к старшим, тем более к родителям любимого человека, старалась максимально сглаживать возникающие противоречия, соглашалась с упреками и замечаниями, и делала гораздо больше, чем следовало ожидать от девушки в ее статусе.
Видимо, маме Арсения, которая имела в жизни всегда несколько иные приоритеты, просто трудно было понять и принять позицию молодой подруги ее повзрослевшего сына. Привыкшая к высокому социальному статусу, находящаяся всегда на переднем крае современной науки, живущая полноценной общественной жизнью, Нонна Алексеевна занималась домашним хозяйством по остаточному принципу. Арсений, правда, никогда не страдал от неустроенности быта. Когда он был еще ребенком, к ним приходила домработница, которая готовила еду, встречала его из школы, стирала и убирала. Позднее он и сам научился вполне сносно себя обслуживать. В доме всегда было и чистое белье в шкафу, и продукты в холодильнике, и еда на плите – минимум, необходимый для нормального существования, как правило, обеспечивался.
Но женщина воспринимала Викины атаки на грязь и попытки вывести тараканов – этих постоянных спутников московских квартир – как намек на ее, Нонны Алексеевны, домашнюю несостоятельность. В общем, в их отношениях постепенно появилась напряженность.