– Есть еще один вариант.
– Какой?
– Совместить мои умения и ваши способности.
Малахов вопросительно посмотрел на своего друга и ученика. Арсений уловил его немой вопрос и торопливо пояснил:
– Я имею в виду, что буду менять матрицу своими мыслями, а вы будете проверять ее изменения благодаря своим экстрасенсорным способностям. Мы сможем экспериментировать в разных условиях. Экраны, расстояния, сдвиги во времени. Это даст нам возможность что-то уловить, я чувствую!
– Не знаю, не знаю. Все эти мои ощущения такие неопределенные, едва уловимые.
– Однако вы же научились их ощущать, распознавать, отличать, вывели свое восприятие на макроуровень. Ведь вы очень редко ошибаетесь. Либо говорите «не знаю», либо, если знаете, то почти всегда попадаете в точку.
Евгений Михайлович по-отцовски потрепал Арсения по голове.
– А ты настойчив. Надо подумать об этом. Пока не могу ничего сказать. Не убедил. Но подумать все же надо. А почему вообще возникла у тебя эта мысль? Что стало поводом?
– А, я же не рассказал. Понимаете, очень необычное стечение обстоятельств. Вероятность такого развития событий ничтожно мала. А если учесть, что буквально за пару недель до этого был сделан «заказ», то есть надежда…
– Давай уже, переходи к конкретике.
– Ну я тут все думал про свою квартиру. У меня ж девушка теперь есть постоянная, мы живем вместе. Я «пожелал» квартиру. И вот представляете, мать случайно звонит какому-то старинному знакомому, совершенно по другому поводу, в разговоре совершенно случайно выясняется, что тот срочно ищет кого-то по специальности отца, кто мог бы преподавать на французском языке. И вот уже в сентябре они должны снова лететь в Африку, чтобы там учить местных студентов. И они обещают, что когда вернутся, купят мне квартиру.
– Да, любопытно. Но это еще ровным счетом ни о чем не говорит.
– Нет, профессор, это говорит о том, наша теория может оказаться верной. По крайней мере, этот факт ее не опровергает. И даже подтверждает, хотя бы и косвенно.
– Ну разве что. Не знал, что ты такой мечтатель.
– «Фантазия важнее знания»[40], учитель!
Малахов довольно ухмыльнулся, подумал про себя: «Что, Евгений Михайлович, получай обратно плоды своих учений». А вслух сказал:
– Представляю, как отреагируют на наши изыскания ортодоксальные академики.
– Это сейчас не важно. Сначала нужно самим понять, увидеть, убедиться. Как объяснить научной общественности, потом будем думать.
– Да уж. Для полного счастья нам не хватает всего-то двух вещей.
– Каких?
– Ну для начала нужно, чтобы изменения в информационном поле фиксировались объективно, а не субъективно. Прибором, а не человеком. Хотя бы качественно пока. А в идеале, конечно, количественно.
– Согласен, а второе?
– А затем нужно как-то научиться ускорять исполнение «заказа».
– А где ж взять столько энергии, – удивился Арсений, – сдается мне, тут речь пойдет о таких цифрах, что нам даже представить себе трудно, не то что раздобыть.
– А может быть, и нет. Нужно не просто создавать условия для формирования информационной матрицы, а создавать ее непосредственно, в любой момент времени, даже бесконечно близкий к текущему мгновению. А поскольку записанное в информационном поле материализуется безусловно, то и энергия для этого найдется, не наша забота. Для чего-то ведь существуют квантовые флуктуации. Есть мнение, что в них скрыта колоссальная энергия. Наш физический вакуум не так прост, каким кажется, в каждом его миллиметре бурлит целый океан энергии.
– И этот человек только что обзывал меня мечтателем, – радостно рассмеялся Козырев.
Глава 9
Несмотря на то что Козырев работал на новом месте еще совсем недолго, неполных три месяца, ему удалось договориться с руководством и оформить две недели отпуска. Лето подходило к концу, перед увольнением из института в отпуск сходить не удалось, да и при смене места работы тоже было не до отдыха. Поэтому начальство пошло навстречу. Да и вообще, рабочая обстановка в группе была вполне демократичной. Арсению это очень нравилось. Он был доволен новым местом, работал воодушевленно, с большим желанием и отдачей. С Сафиным отношения сложились, если кто его и недолюбливал в коллективе, так это Жидков, но его Козырев видел нечасто, а по работе пересекались и того реже, так что если неприязнь и присутствовала, то юноша ее практически не замечал.
Любая инициатива, любые идеи, даже самые бредовые, в группе приветствовались, всесторонне обсуждались и анализировались. Причина крылась в том, что после некоторого первоначального успеха в исследованиях наметился очевидный период застоя. Требовалось переходить к конкретике, демонстрировать реальные результаты, а с этим пока получалось не очень. Слишком уж тонкой была та материя, с которой пришлось столкнуться. Ничем и никак не удавалось ее уловить, зарегистрировать, измерить. Прорыв был необходим как воздух, а надежду достичь его давали только необычные, нестандартные, новые подходы к исследованиям. Вот и пустились ученые в призрачный мир фантазий, пытаясь раздвинуть привычные рамки своего обычного, повседневного воображения.