Теософия и наука

ТЕОСОФИЯ И НАУКА

Сциентизм теософии

Традиционная наука для современной теософии, каковую профессор Хаммер рассматривает в качестве образца эзотерической традиции, «призвана играть две диаметрально противоположные роли». С одной стороны, теософия всегда выражала своё явно отрицательное отношение к ней. С другой стороны, в процессе построения оккультной доктрины она придавала определённым фрагментам научного дискурса статус «сверхценных элементов». В этом случае наука использовалась не как объект критики, но как «основа легитимности и поставщик доктринальных элементов» (Hammer, 2003, pp. 203, 204). Тем самым была достигнута, по его мнению, важная цель – теософская доктрина стала наукообразной (англ. – scientistic).

Теософское общество провозгласило своей третьей главной задачей «исследование неизвестных законов природы и скрытых способностей человека». Так, оно поставило перед собой одной из своих целей исследовать явления, существование которых само по себе является «весьма спорным», то есть, сами предпосылки теософии стали «плодородной почвой для поиска наукообразных формулировок». Наукообразие и двойственное отношение к науке проявились уже в первых теософских публикациях (там же, p. 219). Это можно увидеть и в ранних статьях Блаватской, и в «Разоблачённой Изиде» – книге, ставшей первой «полномасштабной попыткой» создать теософскую доктрину, где она заявила, что теософия не противоречит науке, но, в действительности, является «более высокой наукой», по сравнению с тем, что обычно понимается под этим термином:

Проявление магической силы есть проявление сил естественных, но высших относительно обычных процессов природы. Чудо – это не насилие над законами природы. Только невежды могут думать подобным образом. Магия – это наука, глубокое знание оккультных сил природы и законов, управляющих невидимым и видимым миром… Сильные месмеризаторы, глубоко познавшие свою науку, такие как барон Дюпоте, Регаццони, Пьетро д'Амичис из Болоньи – маги, ибо они стали адептами, посвящёнными в великую тайну Матери Природы. (Blavatsky, 1966, p. 137; Hammer, 2003, p. 220)

Двойственное отношение Блаватской к науке оставалось без изменения на протяжении всей её теософской карьеры. Оно «проявилось» также в письмах махатм и позднее продолжилось в «Тайной доктрине».[1] В одном из писем термины и теории традиционной науки характеризуются, как «вводящие в заблуждение», «шаткие», «неопределённые» и «неполные» (Barker, 1924, p. 62; Hammer, 2003, p. 220). Именно это последнее слово является наиболее важным, то есть, «наука – это полуправда». Теософская доктрина «не столько отрицает» истинность науки, «сколько осуждает» её неспособность объяснить сущность духовных процессов, которые «якобы являются» реальными причинами физических и химических феноменов (Hammer, 2003, p. 221). По Хаммеру, «Тайная доктрина» полностью проникнута «риторикой сциентизма». Хотя основная космологическая концепция в этой работе, в конечном счете, вытекает из «древней мудрости», переданной Блаватской, как она утверждала, её Учителями, множество подробностей этой «рассекреченной» космологии сопровождается ссылками на археологические открытия, современные биологические теории, такие как эволюционизм Геккеля и т. д. Она считала, что позиционирование теософии по отношению к науке имеет большое значение, и третьи части как 1-го, так и 2-го тома её книги имеют общий заголовок «Сопоставление науки и тайного учения». Эти два раздела посвящены как опровержению ортодоксальной науки, так и поиску в ней поддержки оккультных учений (там же). Блаватская неоднократно возвращалась к утверждению, что современные ей физические науки указывают на ту же реальность, что и эзотерические доктрины:

Если на земле существует что-то похожее на прогресс, то должен наступить такой день, когда наука будет вынуждена, волей-неволей, отказаться от таких чудовищных представлений, как придуманные ею физические, самоуправляемые законы – лишённые души и Духа, – и обратиться к оккультным учениям. Она уже и обратилась к ним: для этого достаточно взглянуть на титульные страницы издаваемых трудов и исправленные переиздания Научного Катехизиса. (Blavatsky, 1888a, pp. 506-507; Hammer, 2003, p. 262)

Блаватская в целом не отвергает науку, предполагая возможность «примирения» науки и теософии. Она считает, что у них есть важные общие основания, и что слабые стороны традиционной науки являются лишь её временными недостатками. Главная точка соприкосновения, объединяющая науку и «оккультизм» против общего противника, догматической религии, заключается в отказе от признания «абсолютно непознаваемых, трансцендентных причин». Теософский космос появляется и исчезает в бесконечной последовательности циклов эволюции и инволюции. Это пантеистическая позиция, поскольку для начала этого процесса не требуется «трансцендентный Бог». Блаватская пишет:

Представитель науки вполне справедливо может задать вопрос: «Что же это за сила, которая управляет каждым атомом?». <…> Теисты ответят на этот вопрос одним словом: «Бог». Но так они не подскажут никакого философского решения этого вопроса. Оккультизм же отвечает на этот вопрос, исходя из собственных пантеистических позиций. (Blavatsky, 1888a, p. 549; Hammer, 2003, p. 265)

Теософский критицизм

Теософы подвергли критике науку 19-го века, «показав её неспособной адекватно объяснять» явления природы. Они оценивали «оккультно обоснованные» гипотезы, как более точные, по сравнению с теми, что были представлены наукой (Kalnitsky, 2003, p. 312). Блаватская определила свою позицию в отношении науки с самого начала своей теософской карьеры. Так, в «Письмах махатм» содержатся, по мнению Хаммера, «довольно бессистемные» обвинения современной науки и фрагменты оккультной доктрины, якобы «намного превосходящей» современные им научные представления. Сущность более поздней аргументации Блаватской «предвосхищена» в следующем пассаже из письма № 11:

Современная наука – наш лучший союзник. Но, как правило, эта же самая наука используется как дубина, чтобы разбить ею наши головы. (Barker, 1924, p. 63; Hammer, 2003, p. 261)

Блаватская постоянно осуждает традиционную науку, как «ограниченную, материалистическую и предвзятую» и обвиняет в этом известных мыслителей и учёных. Бэкон был первым в ряду «виновников» вследствие материализма его метода, общего тона его сочинений и, более конкретно, из-за «непонимания духовной эволюции». Материалистическая «ошибка» Ньютона заключалась якобы в том, что в его законе гравитации первичной была сила, а не «влияние духовных причин». Кроме этого, она повторяет «безосновательные», по словам Хаммера, утверждения о том, что Ньютон пришёл к своим идеям после прочтения Бёме (Blavatsky, 1888a, p. 481; Hammer, 2003, p. 267). По её словам, адепты механистической науки были «живыми трупами», она пишет, что «у них нет духовного зрения, потому что дух покинул их». Она называет их гипотезы «софизмами, внушёнными холодным рассудком», которые будут выброшены будущими поколениями «на свалку не оправдавших себя мифов» (Blavatsky, 1877, pp. 306, 318, 621; Tyson, 2006, p. 388). В свою очередь Г. С. Олкотт пишет, что теософы должны «проломить стены» скептической и авторитарной западной науки (Olcott, 2011, p. 100; Tyson, 2006, p. 387).

Некоторые учёные, на взгляд Блаватской, были более склонны к «духовному», и она избирательно их одобряла. Позитивной стороной работы Декарта якобы была его вера в «силу магнетизма» и алхимию, несмотря на то, что он «поклонялся материи». Кеплер восхитил её своим методом, сочетающим научные и эзотерические мысли (Blavatsky, 1877, pp. 206, 207; Hammer, 2003, p. 267). Она приводит также некоторые отрывки из наиболее умозрительных трудов Ньютона, где он поддерживает «одухотворённый подход» к гравитации. Таким образом, согласно Блаватской, эти «величайшие учёные заново открыли» эзотерические знания, уже имевшиеся у западных оккультистов, включая Парацельса, каббалистов и алхимиков (Blavatsky, 1888a, p. 490; Hammer, 2003, p. 267).

Блаватская пишет в «Тайной доктрине», что оккультизм не конфликтует с так называемой точной наукой, «если в основе заключений последней лежит непреложный факт». Когда же его оппоненты пытаются «рассматривать вопросы образования космоса… в отрыве от сферы духа, приписывая всё лишь действию слепой материи, только тогда оккультисты заявляют о своём праве оспаривать и ставить под сомнение их теории». Она заявляет, что наука ограничена исследованием одного аспекта человеческой жизни, который относится к сфере материальной природы. Существуют и другие аспекты этой жизни – метафизические, сверхчувственные, для познания которых у науки нет никаких инструментов. Наука применяет свои методы для изучения жизненных сил, которые выражаются в феноменальной, или чувственной, области. Следовательно, она не видит ничего, кроме остаточных эффектов таких сил. «Это всего лишь тень реальности», – пишет Блаватская. Таким образом, наука имеет дело только с видимостями и намёками жизни, и это всё, на что она способна, пока не будут признаны постулаты оккультизма. Наука привязана к плану следствий, оккультизму же доступен план причин. Наука изучает выражения жизни, эзотеризм же видит жизнь непосредственно. Чтобы учёный мог познавать элементы реальной причинности, ему придётся развить в себе такие способности, которые сегодня почти у всех европейцев и американцев «абсолютно» отсутствуют. Нет никакого другого способа «набрать достаточно фактов для обоснования своих умозаключений» (Blavatsky, 1888a, pp. 477, 478; Kuhn, 1992, p. 258).

1

Хаммер, видимо, считает Блаватскую автором в том числе и писем махатм. Однако, по утверждению Ч. У. Ледбитера, хотя эти письма не писались и не диктовались самими махатмами, как это предполагали многие теософы, они «были работой учеников, выполняющих общие указания, которые получали от Учителей». (Tillett, 1986, p. 807)