Насколько знаем о существовании этих чувств вообще? И как ясно осознаем их в каждый конкретный момент?
Будем ли мы строить поведение, реализуя эти чувства? Или будем черпать силы в их подавлении?
От такого выбора зависят и наша энергетика, и здоровье, и органичность, подлинность проявлений и реакций на нас других людей. От того, как мы относимся к своим чувствам, зависит наше обаяние, место среди людей!
Парадокс иногда в том, что абсолютно «закрытые» люди (действующие вопреки чувству) и абсолютно «открытые» (не прячущие первых, «не играных» чувств) окружающих настораживают почти одинаково.
Первые трудны открытым людям.
Вторые воспринимаются угрозой закрытым.
Это ни плохо, ни хорошо, это - факт.
не от чувствительности, но от умения замечать чувства!
Чуткий человек или черствый, по моему мнению, зависит не от способности к непосредственному сочувствию (эта общая способность живых людей есть у всех, и у всех нас примерно одинакова, как одинакова способность слышать и видеть, ее вариациями тут можно пренебречь).
Чуткий человек или черствый зависит не от способности к непосредственному сочувствию, но от умения сориентироваться в собственных чувствах, актуализировать их, придать им значение!
Не чуткий - не чуток, равнодушен к себе.
Чуткий - внимателен к себе, тогда и к другим.
Невнимательный к себе человек - либо без задержек реализует чувства (не тогда, не там, но привычным для себя образом), либо «копит» требующие выражения чувства, превращая их в телесные болезни.
Внимательный к себе человек осуществляет свои чувства точно и вовремя. Он сознательно выражает их в деятельности и тратит к обоюдной выгоде энергию эмоций на других в эмоциональном диалоге.
«Откликается, как кликнешь!» - в эмоциональном диалоге у этого правила нет исключений.
Эмоция, посланная в мир, возвращается многократно усиленной соответствующим откликом на нее всех, кого она касается.
В силу нашего отношения к чувствам, в невыгодном положении оказываются как приятные, так и неприятные чувства, как добрые, так и злые!
Приятные, добрые чувства - мы пытаемся удержать, и быстро расходуем. Выражаем, размениваем на мелочи, «выпускаем пар на свистки».
Ждем от других в ответ на нашу демонстрацию доброты ответа содержательной благодарной заботой о нас.
А получаем либо такую же пустую демонстрацию, либо ничего, а чаще раздраженное недоумение нашими необеспеченными претензиями.
К сожалению, некоторые на этих своих ошибках не учатся, но обижаются на «несправедливость» ответа.
Неприятные, «злые» чувства мы пытаемся скрыть, отогнать, подавить - в результате накапливаем. Невольно напрягаем ими окружающих.
Получаем в ответ соответствующий агрессивный заряд.
Обижаемся на «несправедливость» ответа: мы же верили, что свою агрессию подавили и ничем не обнаружили.
Создаем себе представление о мире, как о недобром. И, оклеветав его в своих глазах, заряжаемся новой порцией злобы, которую снова подавляем, и так далее...
При таком неблагоговейном, неуважительном подходе к чувствам своим и чужим мы легче сохраняем взаимную и аутоагрессию.
Потребность в эмоциональном контакте у нас врожденная.
Но и первая приобретенная человеческая потребность у нас - это потребность в другом человеке. Не потребительская, как у домашней собаки, а потребность, чтобы другой был.
Другой человек - наша среда - условие - залог возможности нашего существования.
Потребность в другом человеке приводит к формированию потребности быть другому нужным, потребности в заботе о другом[186].
Так же, как в детских болезнях, мы осваиваем природную среду, делая ее объектом своей потребности, так и в отношении с первыми людьми, от которых мы зависим (мама, отец, воспитатель, товарищи по играм), мы приобретаем потребность в людях, в их отношениях, укладах, правилах нравственности как в условиях нашего существования.