1. Во-первых, в понимании психогении, как результата конфликта противоречивых личностных тенденций (внутриличностного конфликта), который проявляется в конкретной жизненной ситуации внешним конфликтом.
Внешний конфликт, в свою очередь, обусловливает хроническую нарастающую напряженность.
А растущая напряженность под влиянием различных провоцирующих факторов и при участии придающих им значимость оформляющих факторов, становится содержанием невротической симптоматики и побуждает невротическое переживание и поведение (рис. 2)
2. И тот, и другой способы терапии видят целью разрешение внутреннего конфликта и перестройку системы отношений личности для излечения от невроза.
Различия теоретические и практические вытекают из моего представления о невротике, как о мало интегрированной личности. Мне приходится иметь дело преимущественно с такими пациентами.
Сознательные установки у них легко сосуществуют с противоречащими им эмоциональными установками и соответствующим поведением («все понимаю, но от этого не легче!»).
Слово не способно оказать на них влияния, достаточного для разрешения лежащего в основе невроза внутреннего конфликта личности.
С другой стороны, и эмоциональные установки, и поведение моих пациентов способны достаточно адекватно меняться под влиянием однозначно изменившихся актуальных условий.
Это происходит хоть и менее гибко, чем у здоровых, но гораздо быстрее, чем под влиянием слова.
В нормальном развитии человек прежде научается ходить, потом осмысляет собственную ходьбу и доводит до совершенства отдельные элементы ходьбы.
Ставя задачу интегрировать психику пациента на личностном уровне, я на третьем, четвертом этапах терапии стремлюсь в его общении со мной, с другими пациентами, в терапевтической группе создать для него новые актуальные условия с одной стороны и побудить его к новому поведению -с другой. Тем самым на базе нового опыта создать новые эмоциональные установки.
Слову же отводится роль фактора, разрешающего новое осмысление и способствующего этому осмыслению уже готовых поведенческих, эмоциональных отношений.
Таким образом, различия с психотерапией по В.Н. Мясищеву заключаются в следующем:
1. Если у Мясищева слову психотерапевта отводится основная роль фактора, который, воздействуя на сознание, и через него, непосредственно перестраивает систему отношений личности, а изменение стиля жизни как результат и проявление этой перестройки подразумевается или считается само собой разумеющимся, то у меня основная роль перестраивающего фактора в психотерапии сознательно отводится общению (врача с пациентом, организации стиля общения между пациентами в группе, и так - направлением стиля общения вне группы), в процессе которого непосредственно меняется стиль жизни пациента.
В процессе осуществления новых форм общения сначала меняется:
- поведение пациента и окружающих с ним,
- система первоначально неосознаваемых эмоциональных отношений.
В результате меняется:
- актуальная ситуация, закрепляя
- новые отношения.
Слову психотерапевта отводится вспомогательная роль фактора, задающего новое поведение, помогающего осознанию, приятию уже готовых новых отношений.
Расчет На сознательную, в результате волевого усилия перестройку поведения (у В.Н. Мясищева, как я его понимаю) у меня, начиная с третьего этапа терапии, сменяется расчетом, в основном, на непроизвольное, само получившееся вследствие перестройки актуального опыта поведение, которое потом анализируется и сознательно закрепляется. Новое отношение вырастает в новых обстоятельствах «само», без волевого усилия.
Пример.
- Пьет ли муж ? - спрашиваю я на очередном диспансерном приеме у вылечившейся пациентки через полгода после завершения лечения.
- Пьет, но меньше...