Дочери тогда остаются дарящими или продающими себя «мадоннами»... Чувствуют себя непонятыми, неоцененными, обманутыми в ожиданиях страдалицами.
Дочери отвергнувшей себя мамы обижены на жизнь или ждут, обесценив земное существование, платы за жертву от людей и на том свете.
Дочери остаются подобием предметов для чужого пользования.
Сыновья, никем теперь не выбираемые (некому выбирать!) и никому ненужные, компенсируют неуверенность в себе потребительским, ложно галантным, снисходительным отношением к женщине, как к существу низшему, мешающему им (сыновьям) осуществлять свой «высокий замысел».
Обесценив женщину, мужчина стал невыбранным, ненужным как мужчина, непризнанным.
Сниженное отношение к женщине рождает сниженное отношение к сексуальности.
Отвергнутая на уровне духа сексуальность возвращается к нам наваждением похоти. Неудовлетворенностью, несостоятельностью, болезни всех в семье.
Мужчины спиваются, агрессивно самоутверждаются. Плохо всем.
Проклятие женщины стало тем смешением языков, после которого люди перестали понимать друг друга. Разделились на «женщин» и «мужчин». На «тело» и «дух». Стали усматривать в другом не такого же человека.
Проклятие женщины стало ни чем иным, как проклятием поступка, инициативы, чувства.
2. Так называемая «мужская мораль»
Она - следствие предыдущего стереотипа - отвергания инициативы женщины.
За человека как за воплощение Духа принимается теперь мужчина.
Уважаемыми становятся только качества, свойственные, во-первых, мужчине, или качества, полезные для него: ум, деловые навыки, кокетство, собственничество, деторождение...
Мужчина уважает только себя, а женщину втайне или явно ощущает существом второго сорта.
Разделив и это отношение, женщина превратила теперь эмансипацию не в освобождение от проклятия, а в доказательство, что истинный мужчина, то есть человек - она. А мужчина - «баба».
Чем более ее «мужская» активность, тем более и безнадежнее ее потаенная или вовсе неосознаваемая неудовлетворенность без перспективы удовлетворения на этом пути, тем разочарованнее она.
«Куда девались настоящие мужчины?!» - отказавшаяся от себя женщина доказала себе, что и мужчин нет.
Дальше те и другие, потеряв друг друга, потеряют вместе с собой и жизненные смыслы.
В новом, «женском», исполнении мужские свойства теряют свой приспособительный смысл. Они демонстрируются, накапливаются, доказываются, но ни для чего не используются, никому не служат, никого не берегут.
Ум перестает быть средством и залогом счастья, он становится предметом соревнования.
Вкус становится предметом торга, а не средством выбора.
Обесценив реальных мужчин, теперь уже женщина лишается возможности быть выбранной, признанной - любимой. Ощущает себя незащищенной, ненужной, теряет жизненные смыслы.
Сняв с себя ответственность за так одураченную женщину, мужчина живет, как в сказке «О рыбаке и рыбке», эксплуатирующим во вред себе ее глупость дитятей. Предоставляет ей возможность самостоятельно оказываться «у разбитого корыта».
Воспитанные в таких семьях мальчики феминизируются. То есть ни за кого не отвечают. Живут под ответственность мам, жен и чужих предписаний. Вечные «мальчики» кокетничают мужскими свойствами.
Девочки - самоутверждаются, обесценивая в своих глазах всех. Живут в ненавидимом ими мире. Без благодарности убегают от всех, кто им нужен. И остаются с теми безразличными для них, кто, желая ими пользоваться как вещами, не мешает им самих себя уничтожать.
Рушатся уже их семьи. Корежатся характеры уже их детей.
«Дети расплачиваются за ошибки родителей в четвертом колене»[128].
Наркомании и алкоголизм у детей из этих семей, прожигание жизни, самоубийства - только часть из последствий.
Дети, женщины и мужчины болеют.
3. Страх и отвергание человеческого эгоизма
Закономерным следствием двух предыдущих подходов оказывается отвергание человеческого эгоизма, страх эгоизма.
128
«...Наказывающий вину отцов в детях и в детях детей до третьего и четвертого рода». Исход. Гл. 34, 7; Гл. 20, 5; Числа. Гл. 14, 18. Второзаконие. Гл. 5, 9. Иер. Гл. 32, 18.