Как в сельском хозяйстве и промышленности нужен не сиюминутный эффект за счет завтрашнего разорения, а успех, обеспечивающий и гарантирующий завтрашнюю еще большую эффективность, так и при этом подходе задача - не сегодняшняя временная удача, а устранение причин болезни и выздоровление.
Тем, что причины болезни видятся в самом пациенте, а их устранение зависит от его произвола, определяется и терапевтический оптимизм, и активность этого подхода.
В понимании и устранении трудностей общения коллективистский, по сути, подход видит решение проблем в умении вникнуть и разделить интересы другого, принять их необходимость. В умении выбирать из двух своих (за себя и за другого) тенденций, а не из своих и чужих.
Подход ставит задачей: не обучать штампам, а помочь научиться, достаточно глубоко ориентироваться в собственных и чужих, равно необходимых мотивах. Поступок человек найдет сам!
Этот подход понимает человеческий эгоизм, как эгоизм «homo moralis» (6), а не зверя в отношении людей.
Главной заботой человека как человека является забота о своей среде, то есть об обществе, другом человеке. В этом и человеческий эгоизм и человеческая доброта.
Эмоция, посланная в мир, возвращается многократно усиленной эмоциональным откликом всех, кого она затронула. «Откликается, как кликнешь!» Это ощущается или прогнозируется.
Осуществление себя, враждебное миру людей, то есть разрушающее среду обитания - не эгоизм homo moralis, а проявление человеческой недосформированности, невключенности в свою среду.
При обсуждаемом подходе врач никогда не кооперируется с пациентом против его общества (то есть против него самого).
Никогда врач не становится сторонником притязаний пациента, противопоставляющих того миру в «комплексе различия»[133] (8,11,14). Не становится «подливающим масла в огонь», молчаливым пособником непродуктивного конфликта.
Продуктивные же конфликты разрешать - это личная и гражданская забота самого пациента, а не медицинская -врача.
Тогда врач лечит пациента в действительном смысле слова. Помогает тому стать состоятельнее, а не «справки дает», не прикрывает терапевтическую несостоятельность подкупающей опекой и подачками за счет общества и государства.
Осуществление себя, враждебное миру людей, то есть разрушающее среду обитания - не эгоизм homo moralis, а проявление человеческой недосформированности, невключенности в свою среду.
В работе с подростками
В работе с подростками этот подход не требовал вооружения инфантильного, не признающего себя человека
способами самоподавления, «отвлечения», «борьбы» со своими «недостатками», подавления «плохих» свойств ради «хороших».
Мы пытались поддержать самоуважение, самопризнание подростка, отношение к себе, к «мелочам» своего внутреннего мира как к особой ценности и цели общества, цели существования, бытия.
Пестовалось бережное отношение к любому проявлению индивидуальнейшего.
Поддерживалось использование любого внутреннего противоречия для развития, для перехода на новый уровень, творчески снимавший противоречие.
Поддерживался навык «использовать любое свойство, любой «недостаток» как достоинство».
Я считаю, что вековечное отношение к обществу, как враждебному человеку институту, часто отвергнутое на уровне слов, тем не менее бытует у нас как детский негативизм на уровне неосознанного нравственного чувства.
У врача это проявляется тем, что он мнит себя представителем наиболее доброй профессии, добрее своего общества, родных, близких, сотрудников пациента.
У психологов - когда они, принимая сторону то пациента, то общественных институтов, ищут не средств сотрудничества и взаимной поддержки теми друг друга, а традиционно заботятся о способах их взаимного давления, принуждения, использования, ущемляющего интересы «противника». Поддерживают и провоцируют антагонизм тех и других [134](8).
У пациентов этот корпоративистский нравственный стереотип проявляется стремлением защищаться ото всех. Самоутвердиться за счет других, «победить», подчинить мир: то есть усилить его сопротивление.
Этот стереотип проявляется инфантильным, потребительским, разрушающим отношением к миру. Мир воспринимается как нянька, хозяин раба, нелюбимый воспитатель, или... враг.