Открывает, что ему предстоит знакомство...
Потрясение этим открытием мира (и себя в нем)[161] навсегда освобождает от претензий, от обид и притязаний на то, что не умеешь сам для себя и других обеспечить.
Чаще это потрясение - результат влюбленности, привязанности, захваченности чем-либо в мире, что становится для нас важнее любой догмы, порой важнее нас самих. «Все мы стали людьми лишь в той мере, в какой людей любили и имели случай любить»[162].
Впервые мы открываем, что мир - не наш вымысел, но, что он есть, что он сформировал нас, что он бережно нас пестует, будто заботится о нас. Но уже не как о беспомощных детях, а без снисходительности, предоставив нам учиться на собственных синяках и шишках. В мире есть все, что нам необходимо, или есть возможность необходимое самостоятельно сотворить.
Мы открываем, что мы неоплатные должники, что, проживи мы жизнь хоть сотни гениев и пророков, мы никогда не расплатимся с миром за то, что получили даром (в дар!).
Так мы открываем состояние благодарности, которая навсегда дает силы для движения и для собственного в свою очередь участия в творчестве нашего мира.
Впервые (после интуитивной заботы о себе в дошестилетнем возрасте) мы начинаем снова заботиться о себе сами. Перестаем служить и ждать воздаяния за заслуги, и указаний, предписаний, как жить.
В этом возрасте мы воспринимаем мир, как материнский, бережный к нам, имеющий все для нашего самоосуществления, но и не «крутящийся» вокруг нас, не собирающийся нас опекать. Мир объединяется с нами в общих заботах, только, когда мы сами объединимся с ним - со всем Родом человеческим - в поиске путей сберечь планету и сотворить человека.
В этом возрасте мы, заботясь о себе, ответственность за свое настоящее и будущее впервые берем на себя. На себя берем и ответственность за прошлые неудачи. Ответственность за успехи делим с миром, ему и благодарны за них - за все!
Теперь заботу о себе принимаем ото всех. Но впервые не спешим отделаться от заботящихся срочной расплатой. Мы становимся должниками всех!
Вопрос «Что мне дал мир?» сменяется вопросом «Что я дал миру?». Мир становится предметом нашей хозяйской заботы.
Впервые открыв, что мы до этих пор никогда никого tie понимали, открываем и мир людей, неисчерпаемый для Познания.
Больше нет места часто сопутствующей подростку скуке. Пропадает и страх пустоты. Мы догадываемся, учимся ощущать и собственную неисчерпаемость. Теперь есть мир, есть мы, есть другой - все это захватывающе интересно.
Ребенок становится человеком.
Теперь мир не делится на взрослых и сверстников, создателей и потребителей, авторитеты и слепо следующих им. Прежние отношения сменяются равенством.
Равенство ответственности, инициативы, равенство возможностей творчества обусловливает и равноправие.
Теперь мы - участники жизни, участники процесса, называемого Род Человеческий.
Теперь нет неразрешимых конфликтов. Мы открыты опыту[163]. Внимательны к себе, к миру. Выходим из «комплекса различия».
Зрелость - возраст обыденной, более оснащенной и полной открытости опыту, когда новизна уже - менее неожиданна, более привычна. «Я знаю, что я ничего не знаю!» (Сократ)
Этот возраст в наших группах является скорее целью, чем реальностью.
Теперь понятно, что все инфантильные фазы развития у взрослого характеризуются:
- осознанным или неосознанным расчетом на заботу о нем всех,
- затруднением этой заботы из-за неумения ею воспользоваться,
- обидой на недостаточность заботы.
Мир на претензии взрослого незрелого человека чаще отвечает явной или скрытой агрессией.
В результате всегда и во всем - обман ожиданий, так как никто о многосложном взрослом человеке позаботиться не может, а часто и не хочет.
Сам инфантильный человек о себе не заботится. Самостоятельность только имитирует. До 10 лет напоказ воспитателю и за его похвалу, в ожидании награды. В подростковых фазах демонстрирует ее себе и группе.
Имитируя самостоятельность, незрелый взрослый, обнаруживает никаким делом необеспеченную претензию считать себя самостоятельным.